Войти на сайт
График работы:
пн-пт: 10:00-20:00
сб-вс: 10:00-18:00

ЭЦ ТУРБАЗА

Украина, 40001, г. Сумы
ул. Герасима Кондратьева, 6  


Живая лента

Родин Сергей -> Всем
Полярная песня. Повесть о байдарочно-пешем походе по Полярному Уралу в августе-сентябре 2006 года. Часть 7
Начались наши блуждания по озеру в поисках фарватера. Озеро было настолько мелким, что глубины не хватало даже для байдарок. Были здесь, конечно, и проходы, но их надо было ещё и найти. И мы искали, галсами курсируя по поверхности негостеприимного озера. Мели были повсюду. Справа, слева, спереди, сзади…

Воду определяли по цвету – где просвечивала желтизна, там байдарке не пройти, где посинее, там есть хоть какая-то глубина. Всё осложнялось тем, что просто выйти и протащить лодки было невозможно, дно было таким топким, что не держало человека. Ноги вязли в коричнево-жёлтой трясине, и их было уже не вытянуть. Хоть бы прошла какая-нибудь моторка, показала путь! Неприятно, очень неприятно было в этом месте…


Совсем немного времени потребовалось, чтобы случилось, чего я уже ждал.
- Ты что, не видишь, куда надо идти?! – неожиданно крикнул Евгений.
- Я туда и гребу! – ответил Лёша мгновенно, будто уже ждал. Наверное, так и было.
- Да нет, нет, не туда!.. Ну давай, давай! Греби прямо на мель…
- Нет там никакой мели. Вот же вода… А мель вон там, там точно сядем, - Лёша махал рукой вперёд.
- Да ты слепой что ли?
- Я всё прекрасно вижу! Правь сам! – Лёша бросал весло, возмущённо выкрикивал ещё что-то, и выскочил бы вообще из байдарки, было бы сие возможно в этом гиблом месте.
- Капитан,.. – раздражённо бормотал Евгений отворачиваясь. – Ничего не видит, ничего не умеет, откуда такой взялся! Походник, где он только ходил, ничего не умеет…
- Ты только всё видишь!

Спор шёл на надрыве, перехлёстывал границы приличия. Мои напарники кричали друг на друга, бросали вёсла, опять хватались за них, таращили друг на друга глаза…
- Может всё-таки погребём, или продолжите? – наконец обратился я к ним. И оба поутихли, упрямо бормоча что-то себе под нос.

Наши друзья сидели в двойке прямо под выросшей на полнеба радугой, и смотрели на нас с интересом. Им было забавно наблюдать за красноречивой жестикуляцией спорщиков. Что сказать, я лишь развёл руками.

Лёша с Женей замолчали, но это не принесло спокойствия. Теперь каждый из них старался непременно вырулить байдарку туда, куда ему казалось правильнее, изо всех сил пересиливая друг друга… Я сверился с небогатым описанием Войкарского Сора, с картой и выбрал направление. Надо было идти на виднеющийся впереди мыс на левом берегу, но дорогу туда пересекала длинная мель. Значит нам направо - в обход.

Было уже пять вечера, мы всё блуждали по озеру. Я ждал, когда Евгений начнёт свою речь. И дождался.
- Скоро солнце зайдёт, ничего не будет видно, - сказал он негромко. – Берега далеко, не дойти.

Я промолчал, тогда он продолжил.
- Солнца уже точно не будет. Мы по такому берегу и до стоянки не выберемся, не пройдём. Да и не найдём в темноте.
- Вот мы и ищем глубину, - ответил я, ожидая продолжения.
- Да… Но сейчас ничего не будет видно.
- Так ты что предлагаешь, сейчас к берегу и вставать, в пять часов? – спросил я его.
- Нет. Но сейчас мы застрянем, и будем стоять посреди озера.

Лёша молчал, не рискуя вступать в такой разговор.
- К чему ты это говоришь, что предлагаешь? – пытался выяснить я.
- Надо принимать конструктивное решение! – негромко отвечал Евгений.
- Принимаю. Ищем глубину и двигаемся вперёд!
- Солнце сейчас зайдёт, мы ничего не увидим, застрянем, - упрямо повторял он.

Разговор шёл по замкнутому кругу. Я так и не понял, чего хотел от меня наш упорный друг. Не уверен, что понимал это и он сам, но говорил, говорил, говорил…
Далёкий шум мотора прервал наши прения. Две моторки двигались по озеру позади нас. Они шли там, где мы уже были, значит, мы продвигались правильно! Пройдя мимо нас, они повернули к берегу. Вот и наш путь!

Мы тоже повернули. Неприятные крутые волны принялись атаковать наши лодки. Раз за разом они накатывали через борт, как раз достигая меня. Холодная вода тяжело обрушивалась мне на колени, мгновенно пробираясь под штаны. Бр-р… Сказать, что было неуютно, было бы слишком мягко…

- Срезаем правее! – крикнул я своим коллегам и приналёг на левое весло.

Байдарка стала медленно склоняться направо, всё дальше отклоняясь от трассы, проложенной катером.

Двойка продолжала двигаться прямо, расстояние между нами увеличивалось.
- Ааа… Ааа,.. – доносилось до нас. Капитан двойки отчаянно сигнализировал нам, размахивал руками.
- Срезаем, срезаем! – что было мочи, крикнул я им. – Правее есть глубина для нас! Правее! Правее!

Тесленко продолжал кричать, но ветер уносил его слова. Я махнул рукой и взялся за вёсла. Волны били в лодку, заливали её холодной водой. Взглянув в сторону двойки, я увидел, что она продолжала двигаться влево. Упрямый капитан…

Мы гребли, упирались, берег приближался медленно. Байдарка упорно забирала вправо, куда-то в озеро. Приходилось налегать на правое весло, но это помогало мало. В конце концов, работать пришлось только правым. Наконец это стало невыносимо, я обернулся. Наш рулевой сидел сзади и ровно работал обеими руками. Похоже, он и не собирался рулить!

- Куда вы гребёте?! – неожиданно крикнул Лёша, заметив, что я обернулся. – Гребёте, аж затылки светятся! Куда?! Чтобы мне показать?
- Лёша, должен же кто-то выправлять курс! – попытался ответить я.
- А я правильно гребу! – продолжил Лёша. – Вон туда! А вы… вы…
- Лёша! Если не выправлять курс, лодка тут же уйдёт в озеро!
- Никуда не уйдёт! Я правильно гребу! Что вы тут показываете?!

Кто-то из нас идиот – подумалось невольно. Но я не стал продолжать этот содержательный разговор и лишь крепче ухватил весло. Мы продолжили…
Всё когда-нибудь кончается. Хотя теперь я знаю, что почти всё… Кончились и наши сегодняшние блуждания по Войкарскому Сору. Уже темнело, когда мы ткнулись в неприютный берег, венчающий озеро близ посёлка Войкара.

Метрах в двадцати до водной кромки дно байдарки уже чиркнуло по вязкому дну. Некоторое время мы ещё пытались протолкнуть её вёслами поближе к берегу, вскоре были вынуждены вылезти, чтобы толкать лодку руками. Ноги тут же ушли в топкую глубину. Стоили попытаться вытянуть одну ногу, как другая живо погружалась… А надо было ещё и тянуть гружёную байдарку, потом вытаскивать из неё тяжёлые баулы, выносить их, возвращаться обратно…

И всё это по колено в серо-коричневом прибрежном месиве этого обширного ровного пляжа. Долго, долго барахтались мы у воды. А недалеко от нас корчились две фигурки из двойки.

Обессиленные, вымазанные в грязи, мы, наконец, оказались на берегу.
Берег представлял собой широкую, метров в триста, ровную полосу вязкого песка, едва возвышающуюся над уровнем воды. Всё это желтоватое поле разрывали разнокалиберные лужи, проступающие из песка, местами соединяющиеся с поверхностью озера.

Тащить наше добро к зеленеющей вдали полосе деревьев не хотелось. И мне едва удалось найти пригодное для палатки место прямо здесь, у воды.

Далеко справа, там, где смыкались пляж и полоса прибрежного леса, возвышался живописный яр, а на нём виднелись строения посёлка. Неужели это и был Войкар, венчавший это странное озеро? Не думал я, что нам удастся достигнуть его!

У подножия холма было заметно какое-то оживление, и вскоре оттуда к нам устремился Уазик. Не оставляли нас в покое местные жители. Водитель не рискнул приближаться к берегу, и, остановив машину далеко у леска, направился к нашему бивуаку.

- К нам идёт, - пробормотал Евгений, наблюдая за человеком. – Надо подойти.
- Он и сам подойдёт, - ответил я.
- Надо подойти... Спросить, - настаивал тот.
- Ему надо, пусть он и идёт, - произнёс Миша, склонившись над рюкзаком.
- Ничего ему не надо, это нам надо. Надо подойти, - раздражённо бормотал Евгений, но почему-то оставался на месте.

Это был хант. Он подошёл сам. Поздоровавшись, спросил:
- Загораем?
- Да! Вон как печёт! – обрадовался Сергей.
- Крем вот забыли от загара, - добавил Миша.

Хант вежливо послушал нас и приступил к главному.

Он не был оригинален и предложил нам то же, что и остальные местные ханты – доставить нас до Шурышкар. А от Шурышкар в Салехард, сказал он, ходит Метеор, которого не было уже три дня, опять же по его словам…

Но у всех нас был настрой идти дальше. Ну, или почти у всех… Я даже не стал спрашивать о стоимости, а отказался сразу. Постарался сделать это помягче.
- Если дозреем, обратимся непременно, - ответил я ему.
- Меня Саней зовут, - сказал хант, покосившись на подбежавшего симпатичного мальчугана, его сына. – Я на лодочной станции работаю, вон там, в конце посёлка.
Он показал рукой куда-то вдаль.
- Мы поняли, поняли! Найдём если чего! – кричал Сергей.
- Меня все знают, добавил наш новый знакомый. И, немного помявшись, направился к своему лимузину.
- Надо фильтровать их информацию, - задумчиво заметил Миша, как только он удалился. –О Метеоре, например, и вообще.
- Ты прав, - ответил я и поймал недружелюбный взгляд Евгения… Похоже, ему не нравилось, что мы делаем. Уж я-то согласился бы на эти предложения – было написано на его лице.

Зато мы знали теперь, что стояли уже у Войкара, при наших картах дошли не заметив. Что же, сегодняшний такой напряжённый день прошёл не зря!

Потом мы долго, с большим трудом, вытягивали на сушу ставшие такими грузными тела байдарок. И опять вязли, вязли в прибрежной трясине. Евгений, так он совсем не мог двигаться, его засасывало с особым усердием. И он стоял по колено в песке, растеряно озираясь вокруг, тщетно пытаясь вытянуть ноги.

Палатку я поставил на более-менее сухом песчаном островке, и затем долго ходил вдоль берега, разыскивая камни, чтобы придавить живо выскакивающие из песка колышки.

А мои напарники носили дрова из далёкого леса, разводили костёр. Крики Сергея разгоняли унылый вечер.

- Что варим? – спросил меня Миша, склонившись над продуктовым мешком.
- Пакетный суп, сейчас посмотрим какой! – ответил я.
- Ну наконец-то концентраты, а то всё уха, да уха!

Пакетный борщ пошёл на ура. Мы все были голодными и уставшими, и нам было совсем не до изысков.

Присесть было негде. Столпившись перед костром, мы черпали из котелка душистый отвар, ели с удовольствием, обжигаясь, закусывая оставшимся едучим и таким вкусным чесноком.

Вдруг я заметил, как на поверхности нашего супа появились маленькие гейзеры. Дождь! Крупные, размером с горошину, капли посыпались на нас с чёрного войкарского неба, мы едва успели накинуть плёнку на сваленные горой вещи, и натянуть дождевики.

И вновь за еду. Дождь барабанил по одежде, плёнкам, его холодные струйки стекали по рукам, лицу. Но это не помешало нам расправиться с ужином, насладиться горячим чаем. Когда мы закончили, кончился и дождь.

Стянув сырые дождевики, усталые, но сытые, мы залезли в палатку.

19 день

Ночью пошёл дождь. А ветер, беснующийся на пустом прибрежном пляже, хлестал падающей с неба холодной водой в борт трепещущейся палатке. То и дело, просыпаясь, я прислушивался к неистовствам природы. Лишь бы не затопило водой из озера – мелькала мысль.

Пришлось даже вылазить наружу, и под холодным дождём натягивать сорванную ветром плёнку. Тут уж ветер поиздевался надо мной, рвал её из рук, накручивал на тело, на колышки, бил по лицу жёсткими сырыми краями. Вдвоём с подоспевшим на помощь Мишей мы с трудом, не с первого раза, смогли закрепить её на палатке, насмерть, как нам тогда казалось, примотав скотчем к растяжкам и придавив вонзёнными глубоко в песок вёслами. Как смогли, мы продолжили сон.

Дождь утих только к восьми утра, и мы поднялись. Сергей с Евгением сразу выбрались из нашего убежища и занялись костром. А мы ещё некоторое время сидели в трещащей от порывов ветра палатке. Лениво беседовали, вспоминали Бур-Хойлу, думали о доме.

- Приеду домой, - мечтательно произнёс Михаил, - куплю печенья. Оторвусь по полной!
- Любишь что ли? – спросил я.
- Не то слово! – мотнул головой Миша. - Печенье - это моё всё!
- А я бы пельменей сейчас… Приеду, наварю себе целую кастрюлю! – сказал я и почувствовал как живо отозвался на эти слова голодный желудок. – А ты, Лёша?

Тот молчал, взглянул на нас снисходительно и промолвил:
- Я в ванну залезу. И буду лежать там два часа.

Лёша помолчал и добавил:
- Нет, три!

Пока мы беседовали, на улице бушевала настоящая буря. Порывы ветра рвали края палатки, плёнка уже давно была сорвана и теперь полоскалась на ветру, зацепившись за колышек. Палатка содрогалась, дуги её каркаса сминались, всё больше выгибаясь внутрь. Мы с удивлением обнаружили, что обращенная к озеру стенка палатки уже нависает над нами. Так, что нам впору было подпирать её ногами! Удивлённо переглядываясь, мы так и сделали. Палатка просто складывалась… Деваться было некуда, пора выходить на волю.

Оказавшись снаружи, я наконец понял, что это давно слышалось вместе с завываниями ветра и треском палатки. Это ругались Сергей с Евгением. Они всё это время пытались развести костёр. На открытом берегу, да с таким ветром, это было сверхзадачей.

Сергей сидел над кучкой дров, распахнув одежды, пытаясь загородиться от ветра, и раз за разом чиркал зажигалкой. Ветер мгновенно сбивал огонёк.

Рядом стоял Евгений и кричал:
- Кто так делает, ну что ты так положил дрова! Так никогда не зажжёшь!
- Сам разжигай тогда, хватит со своими советами! – выкрикивал Тесленко, тщетно повторяя попытки.
- Ты совсем не умеешь разводить костёр! Так не делают! Ты глухой? Ты ничего не слушаешь!

Сам же Женя почему-то не испытывал стремления сменить Сергея… Кто бы тогда стал советовать?

Их спор длился уже давно, и выглядели они злыми и уставшими.
В конце концов, чудо случилось, костёр был разведён, и ушло на это всего-то два часа…

А ветер разошёлся не на шутку, сдирал с плеч одежду, швырял лежащие на песке палки. Палатка наша уже представляла собой печальное зрелище. Ветер просто вмял её в песок, и теперь синее неровное пятно с маленьким бугорком в изголовье из последних сил бессильно трепыхалось на помочах-растяжках…

- Поставили палатку,.. – услышал я сзади и понял, что подошел Евгений. – Кто так ставит! Надо было не здесь… У озера! Догадались… И колышки как воткнули, всё через…

Похоже было, что он совсем не прочь поговорить на эту тему. Я не стал отвечать, просто отошёл.

Покопавшись в остатках палатки, я вынул камеру. Двадцать найденных накануне секунд было у меня для съёмки, и я снял, что смог. Потом взял в руки фотоаппарат.

- Что же, - проговорил подошедший Миша. – Мне это нравится!
И добавил, как бы между прочим, потягиваясь:
- Пожалуй, я готов продолжить знакомство с вновь приобретенной компанией и пойти в следующий поход вместе!

Сказать это именно сейчас, в этом неуютном месте, в хлябях, под холодным, сбивающим с ног ветром… Я хмыкнул про себя. Кажется, он ощущал то же, что и я… И это удивляло: совсем не часто я встречал людей, чувствующих так же.
Сварить что-нибудь на таком ветру тоже было искусством немалым. Ветер разбрасывал дрова в костре, сбивал пламя в сторону. Наперекор всему всё было сварено и съедено. А ветер всё усиливался…

Местная молодёжь не оставляла нас своим вниманием. Пару раз к нам подходили мальчуганы-ханты из Войкара. То просили блёсна и леску, то предлагали кости мамонта. Уж не знаю, от какого зверя… Мы только угостили их шоколадкой, сфотографировали и занялись своим делами.

Я потратил ещё несколько секунд плёнки на видео. Хотелось оставить в истории этот ветреный край земли.

Озеро было покрыто неприятными серыми валами с гребешками. По небу неслись развалившиеся в клочья облака. Наша сегодняшняя перспектива была совершенно неясной. Отправляться в путь, вытаскивая лодки прямо в волны Войкарского Сора?.. Это было чревато большими неприятностями. Просто опасно. Оставаться на месте и ждать погоды? Это на таком-то месте? Да и сколько тогда придётся ждать? А время-то нас поджимало…

Требовалось решение, и я предложить сделать волок к истоку Малой Горной Оби. По нашему обширному топкому пляжу, туда, где на холме красовался Войкар.

- Конечно! Давайте! – мгновенно обрадовался Сергей. – Ну что, ребята, в самом деле, не сидеть же здесь!
- Разумно, - коротко подхватил Миша. – Пожалуй, неплохо бы нам волокнуться.

Евгений лишь пожал плечами и отвернулся.

А Лёша посмотрел на нас с грустью и подытожил:
- Ну а что я! Если все уже решили…

Ветер не утихал, и он не упустил возможности показать свою силу.

Стоило нам снять вещи с лежащей вверх брюхом тройки, разгрузить её, как ветер легко сорвал с места её синюю тушу и покатил по песку. Грузно переворачиваясь, изгибаясь, байдарка уходила всё дальше. А мы стояли и глазели, не понимая что происходит. Наконец, поняв, что она не остановится сама, за ней бросился хозяин, Лёша. За ним его лучший друг, Сергей. Они бежали неторопливо, тяжело переваливаясь с бока на бок, под их сапогами выбивались песчаные фонтанчики. Фигуры друзей размеренно покачивались, удалялись. Мы стояли и смотрели на неожиданное представление.

- Хорошо бегут, чёрт возьми! – восхищённо заметил Миша.

Увы, расстояние между ними и байдаркой не сокращалось…

Преследователи были уже где-то на полпути к предполагаемому концу предстоящего волока, когда мы, оставшиеся втроём, вернулись к своим делам. Интересно, – мелькнуло у меня в голове, - если они не догонят байдарку, она так и нырнёт в озеро?..

Я принялся за палатку. Вернее за то, что было ей ещё недавно… Сбившийся кучей синий ком, опутанный растяжками, метался под напором ветра. И стоило мне выдернуть оставшиеся колышки, палатку вырвало у меня из рук и понесло за байдаркой. Я оказался более прытким, чем её преследователи, догнал сразу. Но каких сил потребовало это простое дело – сложить палатку! Дуги было не просто сломаны, они расщепились вдоль, и теперь эти тонкие лучины торчали в стороны, цеплялись, с треском драли ткань… И – ветер, ветер, ветер… Стихия неистовствовала.

Пока я бился с палаткой, вернулись догнавшие таки байдарку Лёша с Сергеем. Мы принялись собирать перемешенные с песком вещи.

Несколько раз проходили мы по песчаным топям, с трудом пробираясь по местам посуше, носили свои баулы, байдарки. Выглянуло солнце, и я посмотрел на небо с удовольствием. Подумалось, что дело двигается!

Воды Малой Горной Оби, к которой мы подтаскивали свои пожитки, выглядели не столь угрюмо как озёрные. Волны были поменьше, да и солнце сделало своё дело, разукрасив общую картинку. Прямо напротив нашего предполагаемого старта на высоком ровном холме вздымался в небо Войкар.

Его дома чётко выделялись на фоне возвышенности. Белые облака над ним оттеняли глубокую небесную синеву. А вокруг холма – пустота. Этакий островок посреди пустыни... Вид был настолько хорош, что я полез за фотоаппаратом, несмотря на внезапно возникшую пыльную бурю.

Наконец-то все были в сборе. И пока байдарки комплектовались, я дошёл до венчающего пляж леска. Шиповник, можжевельник, брусника… Вот где стоило делать стоянку! Но я тут же представил, как вчера вечером пришлось бы таскать сюда свой груз по зыбучим пескам…

В половине четвёртого мы, наконец, вышли на обские просторы.
Малая Горная Обь оказалась прямой как стрела. Её вытянутое тело уходило на северо-восток, и далеко-далеко на горизонте сливалось с небом.

Солнце исчезло за быстро несущимися разноцветными тучами. С раздражающей регулярностью самые чёрные из них проливались на нас холодным дождём, и тогда всю поверхность реки покрывали выбитые крупными каплями фонтанчики. Ветер не прекращался, но нам везло, его тугое давление мы чувствовали своими спинами. Течение реки было быстрым, оно живо влекло байдарки вперёд. А если прибавить наши вёсла, а мы гребли не ленясь, то ясно, почему скорость движения наших судов была рекордной. Мы шли как под парусами.

Евгений непрерывно бормотал что-то. Я прислушался.
- Это не река, - говорил он. – Это озеро.
- Какое озеро, мы уже в Оби! – ответил я.
- Это Войкарский Сор, я же вижу, - продолжал он.
- Мы уж давно посёлок прошли в конце озеро, Войкар! Забыл? – я попытался образумить его.

Женя быстро взглянул в мою сторону и затянул своё:
- Это не может быть рекой… Каждому понятно, это озеро. Таких широких и прямых рек тут не бывает. Это всё Войкарский Сор, мы из него ещё не вышли…

Бессмысленно было убеждать этого человека… Я решил не обсуждать эту тему. А Женя ещё долго говорил, говорил, пока его внимание не отвлекло следующее событие.

Ветер усилился, и байдарку стало регулярно сносить к правому берегу. Рулевой Лёша добросовестно пытался выгрести, скомпенсировать занос. Получалось не всегда, лодка начала рыскать.

- Вот рулевой,.. - донеслось с носа. - Нет, у нас нет рулевого, на его месте просто балласт. Байдарку носит от берега к берегу… Правильно, зачем рулить! Что? Опять направо? Что же, значит рулевому туда надо! Ну давай, давай, пошли направо. Потом налево…

Речь Жени лилась непрекращающимся потоком. Лёша не стерпел, взорвался. И вновь через меня принялись летать молнии. Всё как обычно. Но я молчал, не стал гасить бурю. Надоело.

Уже темнело, когда далеко впереди на левом берегу, мы заметили огонёк. Взяв на него курс, погребли, когда крики слева отвлекли наше внимание. Экипаж двойки, устремившийся к берегу, звал нас к себе (эх, не было рации, - подумалось опять). Нашли место для стоянки?

- Лёша, нам туда, – показал я ему рукой на двойку.

Вдруг Лёша преобразился. Что-то случилось с ним, глаза недобро блеснули. Он выкрикнул:
- Вам же надо на огонёк! Что не так?!

Я уставился на Лёшу, не понимая, что происходит.
- Вам же надо было смотреть на огонёк! – продолжил тот. – Что, нет?! Разве нет?!! На огонёк! Что же теперь мы не идём?!

Лёшины слова сочились ядом, были наполнены непередаваемым сарказмом. Я даже растерялся:
- Ты что, мы и не говорили об этом…
- Что, не говорили?! Ах, я ошибаюсь! Ошибаюсь!!

Какая муха укусила его? Что произошло в его голове? Видно, дошёл до точки человек…

Женя посматривал на нас с носа и улыбался.

Мы подошли к берегу, когда экипаж двойки уже возвращался с разведки.
- Нет! Ничего нет! – крикнул нам Сергей. – Заросли.
- Пойдём дальше, тогда. Где-то найдём, - ответил я.
- Найдём, конечно… Всю ночь будем идти,.. - послышалось от Евгения.

И мы пошли. Заметно темнело, и мы торопились, просматривая берега то справа, то слева. Везде было одинаково плохо. Полоса неприятного топкого пляжа. Сразу вспоминался Войкарский Сор.

Вот и какой-то посёлок заблестел огоньками по левому берегу. Унсельгарт - нашёл я на каре. Мы прошли его сходу. Темнело!

Тыкались в берег то там, то сям. Повсюду нас встречал одинаково вязкий берег. Ноги тут же уходили в дно, и вытащить их было весьма нелегко…

Настойчивость всегда вознаграждается, - мы нашли, где встать. Место было далеко не хорошим, - приемлемым, ещё точнее – проходимым. Было уже восемь часов.
Зарядил дождь и не больше отпускал нас весь вечер.

Кое как вытащив лодки на берег, мы принялись разбивать лагерь.

Топкая полоса у берега переходила в редкую высокую зелень. Непросто было найти место для палатки. Под ногами хлюпало, когда я утаптывал траву, пытаясь накрыть грязь и сделать подходящую площадку. Поставленная, палатка всем своим видом напоминала о своих сломанных рёбрах, стояла криво, сваленная набок. Но выбирать нам было не из чего.

Искали дрова, разводили костёр, варили ужин быстро. Обстановка совсем не располагала к неторопливости.

Дождь не прекращался, под ногами чавкала грязь, хрустели хвощи, было довольно мерзко. И только после дозы мишиного спецнапитка, народ немного повеселел…
Ели прямо под моросящим дождиком. Быстро, молча, только сверкали ложки. У нас ещё оставалось довольно сало. И мы брали его белые душистые, гнущиеся в пальцах шматы, и ели с хрустящим луком, заедали обжигающим дымящимся супом.
И чай был что надо, со смородинным листом!

Принятая жидкость вновь произвела на Лёшу и Сергея особое впечатление. И они устроили нам представление двух актёров. Вечернее шоу. А выпито-то было всего грамм по пятьдесят…

Мы лежали как в пещере. Стенки изуродованной палатки нависали над нами, почти касались лиц, но нам было всё равно. Нами уже овладел сладкий, безмятежный сон.

20 день

Ночной дождик был небольшим, это спасло нашу палатку. Будь он посильнее, и вода в нашем продавленном жилище была бы обеспечена.

Зябко, неуютно было за пределами палатки, вылезать совсем не хотелось. Нас встретил сильный ветер, а утреннее солнце было холодным.

Все занялись обычными утренними делами, и только Лёша продолжал спать, хотя надо признать, что именно это и было его обычным утренним делом. Не забыть бы поднять его к завтраку…

Я бросил взгляд вдоль стрелы русла реки. Там вырисовывалась сгорбленная фигура рыбака. Это Женя продолжал тщетные попытки поймать хоть что-нибудь. По словам местных жителей, здесь вовсю ловились нельма и муксун, щука и окунь. Но не у нас, увы… Почему-то вспомнились окуни с Пятиречья. Те самые, непропеченные, с кровью…

Ну а нынче на завтрак нас ждала последняя вермишель с тройной дозой сушёного мяса (надо было доедать). Тоже неплохо.

Я смотрел на карту. Было непонятно, - местные, из вчерашнего посёлка, уверенно говорили, что до Шурышкар двадцать километров, по карте же выходило десять. Максимум пятнадцать. Карта врёт? Ну да ладно, я расслабился. Уж не проскочим же, в конце концов, мимо!

Пока готовился завтрак, я собрал кое что для бальзама. Здесь было довольно смородинника и малинника. И не только листья, даже ягоды встречались на их кустах! Вот тебе и полярная земля, – подумал я, собирая нечаянный урожай.

Итак, мы начали последний ходовой день. Стоило отчалить, как очередной катер с хантами подошёл к байдаркам. Предложения были те же – добуксировать до Шурышкар и продать рыбу (по сотне за штуку… многовато). Нам это было незачем.

- А далеко до Шурышкар? – спросил я их.
- Километров восемнадцать, - подумав, ответил один из них и добавил, - да мы быстро вас довезём!

Всё-таки восемнадцать…
- Нет, спасибо, мы уж тут сами!

Холодное солнце светило ровно, ветер дул прямо в лицо, волна было тоже встречной. Не очень хорошо было выгребать против них. И только течение по-прежнему помогало нам.

Я принялся за греблю всерьёз, уж хотелось побыстрее финишировать! Но сидящий на носу Евгений служил помехой этому. Он гладил волну и сильно мельчил, мы постоянно сталкивались с ним вёслами: я просто не успевал делать полноценный гребок. И ещё этот его непрерывный разговор. Нудный, недовольный… Всё это очень раздражало.

Радовало, что оставалось совсем немного.

Вот показалось раздвоение реки.
- Куда? – бросает из-за плеча Евгений.

Я сверяюсь с картой:
- Налево!

А вот и домики на левом берегу. Какие-то люди бегают возле них, машут руками.
- Заходите в гости! – слышится с берега. – Угостим чаем!
- Спасибо! Некогда нам! – кричу я в ответ. – Мы правильно идём в Шурышкары?

Я оказываю рукой налево.
- Да! Счастливого пути!

И вот - вышки далеко впереди, похоже, туда мы и держим путь. Похоже, это и есть Шурышкары.

Ветер сменил направление и усилился. Тут же крутая волна принялась захлёстывать наше судно. Женя на носу байдарки недовольно косился на воду. Я уже ждал и вскоре услышал:
- Надо ближе к берегу, там тише.
- Ближе некуда, не под обрывом же идти.

Правый представлял собой крутой, многократно обвалившийся в реку обрыв. Обрушившиеся комья земли виднелись из воды возле него.
- Да, вам нравится так грести… Ну, ну, давайте, пойдём прямо по волнам! Пусть захлёстывает… Давайте, давайте…

Обычное дело.

А вот и первое судно, встреченное нами на пути. Оно стояло на якоре, я люди на палубе кричали что-то, махали руками, фотографировали нас. Помахали и мы им в ответ. Видно было, что мы для них – экзотика.

Мы шли вдоль обрывистого берега, когда он неожиданно ушёл резко вправо, берега распались в стороны, и перед нами предстала обширная водная гладь. И посёлок на той стороне озера. Маленькие деревянные дома, большие каменные строения, даже стройки, всё там было. Шурышкары!

Пересекая волны неправильно, по диагонали, мы рванули к посёлку. К пристани, которую разглядели издали.

Целая толпа стояла в ожидании на пристани. Ждали чего-то? Едва пристав (наше прибытие было встречено с большим любопытством), мы спросили о Метеоре. И оказалось, вот ведь совпадение, что его-то люди и ждут! Что он опаздывает на четыре часа, но вот-вот должен быть.

- Быстро сворачиваемся. Может, успеем! – крикнул я. И мы кинулись яростно разбирать свои суда.

Мы успели лишь начать, когда началось движение среди ожидающего люда. Метеор подошёл. Мы не успели.

Мы с Мишей метнулись к судну, может, удастся договориться – пронести целые байдарки, а там их уже разобрать… Увы, мы увидели сами: байдарки просто не проходили в узкие проходы судна…

Проводив тоскливым взглядом уходящий без нас Метеор, мы продолжили разборку байдарок.

Следующий должен быть завтра, говорили местные жители. Но не обязательно… Если волнение на воде будет повышенным, он не пойдёт. А если и придёт, то во сколько – тоже загадка. Этого не знал никто.

Надо было где-то ставить палатку. Идти за посёлок? Как тогда ловить, отслеживать наш транспорт?

- Давайте разместимся прямо здесь, - предложил я и показал на палубу старого судна, одного из многих, лежащих на берегу. Его трюм был закрыт большими деревянными щитами, вполне пригодными для наших целей.
- Почему нет! – ответил Миши. – В этом что-то есть!
- Действительно, ребята! И не надо будет дежурить! – сказал Сергей, осматривая место.

Так и сделали. Растяжки палатки я привязал к скобам и тросам корабля.

Получилось весьма прилично. А вещи аккуратно сложили перед ней, тщательно закутав в плёнку.

- Теперь нам остаётся только ждать, - промолвил Тесленко, усаживаясь на палубу. А мы с Мишей – в посёлок. Надо было купить что-нибудь к ужину.

Сильно похолодало, и мы оделись потеплей.

Посёлок полого поднимался вверх на холм. Дома были в основном деревянные, какие-то игрушечные, со странно выглядящими в полярном краю большими окнами. Кое-где перед домами сидели красочно наряженные в национальные одежды бабушки-хантки. Они были так живописны, что я пожалел, что со мной не было фотоаппарата! Магазинов было несколько, почти все закрыты.

А на полках оставшихся – типичный колониальный набор… Хлеба нигде не было. Зато был коньяк Кремлёвский, будет радости любителям тесленковской наливки…

Когда мы вернулись, в лагере вовсю велась торговля. Местный рыбак продавал нельму и муксуна. В конце концов, купили все кроме Миши, что-то не по нраву они пришлись ему.

Пришлось сходить в магазин ещё раз, чтобы купить соли (раз в десять она тут дороже!) – просолить рыбу как следует, везти-то далеко. Рыбу мы засолили обильно, упаковали дай Бог!

А потом мы развели костёр прямо у судна, варили суп. И ели его с нельмой. Жирной, малосольной… Вместо хлеба я испёк из муки хрустящих лепёшек. Объедение! Наелись до отвала. А уж сколько мы потом выпили чая – после солёной рыбы-то!
Дети везде одинаковы. Они и здесь достали нас. Сначала выпрашивали снасти, потом, вечером, принялись лениво обкидывать нас камнями.

Сергей пытался пристыдить их, крича в темноту. Куда там…

И только Лёша увидал в этом не шалость, а целенаправленное деяние местных жителей… Лёшина теория заговора работала!

Но вот по чёрной ночной воде мимо нас скользнули огни, к причалу грузовой пристани шло какое-то судно.
- Надо бы дойти, узнать, может возьмут, - предложил я.
- Да, сходи! – тут же отреагировал Сергей.

Мне было очень неохота, в добавок ещё разболелась спина, я повредил её накануне при переноске тяжестей. Но все отказывались так активно, что пришлось идти мне.
- Ты самый представительный, - говорил Сергей. – А я с тобой за компанию!

Долго мы с ним пробирались в потёмках по шатким переходам. Когда дошли, на судне шла разгрузка.

Как выяснилось, шли они в Лабытнанги, нам бы как раз! Но капитан, которого мы нашли в рубке, нас не взял. Отговорки были какие-то несерьёзные. Не захотел просто… Так мы и вернулись ни с чем.

А потом долго-долго, когда все уже залезли в палатку мы с Мишей сидели у костра, пили чай, и говорили, говорили. Красный мерцающий круг, отделял нас от спустившейся черноты. Казалось, что именно он и был всем миром. Наверное, там так и было.

21 день

Сон не был спокойным, приходилось прислушиваться, вещи-то наши были наружи. И в семь мы уже были на ногах. Нас встретило солнце. Было очень холодно, сильный ветер завершал картину.

Мы живо собрали палатку, вещи, чтобы Метеор не застал нас врасплох.

Увы! Вверх по Оби Метеор не проходил, с трудом выяснили мы, значит и в Салехард не вернётся! Может быть сегодня он только ещё пойдёт вверх, тогда только завтра обратно… Если не будет штормить… Ждём! Все смотрят на меня. Женя что-то бурчит…
И вновь я ставил палатку… Еле живая, она не долго выдержит, - думал я, едва собирая её дуги. Надо чинить.

Вновь нам предстояло ожидание. Остаётся идти по магазинам! Вот и корабль-лавка, пришвартовался неподалёку. Местные жители потянулись туда вереницей. Бабушки в цветастых одеждах яркими пятнами расцвечивали этот поток. Проходя перед нами, все они с живым любопытством осматривали наш бивуак. Посетили лавку и мы. Хлеб здешний оказался очень вкусным, с корочкой! Да и яйца, орешки, колбаса… Такой давно забытый вкус!

Во второй половине дня начались посещения. Приходили на огонёк ханты. И даже местный хохол Олег – повар из школы. Он пришёл со своим шурином – хантом (рыбак – «двенадцать тонн сдал рыбы»), потом сходил за хлебом, сгущёнкой, котлетами из муксуна и пивом. Нам к ужину. Его шурин Герман уже был под будоражащим воздействием пива, а хантам много-то и не надо… Олег рассказывал о местной северной жизни, рассказал как он женился на хантке, как его долго не признавали местные. Звал в гости, по всему чувствовалось, что ему тут остро не хватало общения.

Пока мы с Мишей беседовали с гостями, Лёша с Сергеем сладко спали в палатке. Здесь уже отчётливо чувствовалось дыхание Ледовитого океана. Веющий с реки ветерок был ледяным.

Посетила нас и местная власть в лице милицейского капитана. Узнав кто мы и откуда, он предупредил:
- Смотрите, тут воришек хватает, осторожнее с ними!

Позже мы убедились в этом. Подозрительный народ потянулся к нашему костерку, когда стемнело. Один из них походя стянул пару банок сгущёнки, ещё что-то… Лёша с Сергеем вышли из палатки, общались с ними, а я отправился на их место – сторожить вещи. И вовремя. Один из новых посетителей долго стоял на палубе у наших вещей, как бы любуясь видами (не видел он их!) и осторожно посматривая в мою сторону – не уснул ли…

Я сидел в полузабытьи, перед распахнутым пологом палатки. Так хотелось наконец-то улечься спать. Когда на воле, где-то у костра послышался шум, движение, оживлённые голоса, какие-то переговоры. Мне почудилось, что речь идёт об оказии до Лабытнанги, и что-то мне так не захотелось уезжать именно сейчас…

Но сюда никто не подходил, и я вновь расслабился. Но вот, появился Миша.
- Предлагают в Салехард! – проговорил он возбуждённо. – По пятьсот с человека, на торг не идут!

Это грузился почтовый катер, они и предложили. Днём мы уже спрашивали их, тогда они отказали.

Совещание было недолгим. Если не едем, то Метеор будет только завтра. Может быть… Мы согласились. На сборы нам дали полчаса.

Быстро свернув палатку, упаковав вещи, попрощавшись с новыми знакомыми, мы покидали баулы на палубу катера, и тот отчалил.

Мы попытались уговорить их высадить нас в Лабытнанги, но тоже получили отказ…
В нашем распоряжении оказалась тёплая каюта. Перетащив туда кое-что из вещей, перекусив, мы расположились кто где.

У нас было время отдохнуть.
- Да, неплохо они на нас подзаработали, - сказал я, потягиваясь на полу. – По пятьсот с носа. Нормальный приработок!
- Зачем ты это говоришь?! – вдруг оживился дремавший до этого Женя. – Мы же сами согласились! Зачем!

Присутствующие с удивлением глядели на оратора.
- Да ты что? – ответил я. – Что я, не могу сказать, что думаю?
- Не надо говорить! Не надо! – обиженно настаивал Евгений.

Я не стал препираться впустую, вздохнул и попытался уснуть.
Катер шёл быстро. Не успели мы поспать, как в половине третьего прибыли. Хозяева катера высадили нас всё-таки в Лабытнанги. Проснулась совесть что ли?
И вот мы стоил на длинном пустынном пирсе. Перед нами пустынный берег, только где-то далеко горят какие-то огоньки. Туда, к огонькам, по щебенчатой дороге, мы и поволокли свои пожитки.

Огоньки светились на ведущее к пристани КПП. От него куда-то зигзагом уходила дорога. Наверное, в город. Ещё один бедолага, из местных, проходил мимо нас, он и поведал, что автобусы будут только с шести (и что переправа из Салехарда тут бесплатная… коммунизм!). Нам оставалось только ждать. Как же холодно было тут! Ноги в кроссовках замёрзли сразу. Мы ходили, двигались, прыгали… Осмотрели пустынные окрестности, брошенные остатки кораблей, какие-то металлические сооружения. Тёмное, всё в светлых облачных полосках небо светлело медленно, очень медленно. Мы опять ждали.

Первый транспорт появился только под утро. Это были самосвалы с землёй – у пристани что-то строили. Поговорить с ними? Надо было идти к дороге, ловить их… Пока думали, самосвалы ушли. Зато появился извозчик на Жигулях! Да не один. Опознав в нас туристов, один из них и согласился довести нас со всеми баулами за две ходки, и всего за четыреста рублей.

До вокзала Лабытнанги отсюда оказалось всего-то километров пять-семь, а не двадцать как говорил ночной человек… Эх, знали бы – дошли пешком, чем морозиться всю ночь!

Первый состав уехал на вокзал, остались мы с Сергеем. Проводив машину, мы посмотрели в небо. Наступал рассвет. Всё небо было заполнено кудряшками облаков. Солнце, ещё не поднявшееся из-за горизонта, своими лучами уже подсветило их снизу, разукрасив в яркий багрянец. Огромно небо превратилось в кипящий котёл, вдруг застывший по мановению волшебника. Казалось эта пёстрая, насыщенная светом лава стекает на нас от горизонта. Никогда прежде мне не приходилось видеть такого. Картина была столь изумительна, что мы смотрели молча, слова тут были лишними.

Вокзал Лабытнанги был красив, выстроен в футуристическом стиле. Зал ожидания большой и свободный. С билетами тоже проблем не было, правда, до Кирова, но уж оттуда доедем!

В вагон мы загружались по моему предложению по очереди, чтобы не раздражать глаз проводников объёмом своего имущества. Всё вышло гладко. Только Лёша ещё раз проявил себя, когда, уходив последним, он решил не брать наш пакет с картошкой-порошком…

- Откуда мне знать что там… А вдруг бы это был не наш пакет! – недоумённо произнёс он уже в вагоне, когда после долгих поисков выяснилось, что есть нечего…

Последние съёмки у вагона, и – домой!

Прощаясь, за окном проплыл силуэт вокзала Лабытнанги, поезд покачиваясь пошёл на юг.

- Наверное я не пойду в следующий раз… Пропущу, - задумчиво сказал Сергей, глядя в окно. Видно укатали Сивку крутые горки. Устал.
- Ага! А я, пожалуй, готов, - сказал Миша.

Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись. Конечно, знали, что все пойдём!

Полярный Урал помог нам узнать, кто мы такие, узнать чего мы стоим. Узнать себя.
За окном убегала назад тундра. Мы улыбались.

Тут лежат наши фото: brodyaga.org
Родин Сергей -> Всем
Полярная песня. Повесть о байдарочно-пешем походе по Полярному Уралу в августе-сентябре 2006 года. Часть 4
Лёша ещё не показался. Я медленно обошёл недвижимое тело Тайменя, внимательно оглядел подступы. Камни вокруг выстраивались в затейливые узоры. Большие и маленькие, они заполняли всё пространство, не оставляя ни малейшего шанса для проводки. Местами казалось, что вот там или здесь есть щель, что по ней удастся протолкнуть байдарку. Но стоило чуть поднять глаза, чтобы убедиться, что проход упирается в какой-нибудь скальный обломок или кучу зловещих острых зубьев, торчащих в разные стороны. Очередной тупик. Хода не было, это было ясно. Выход был один – тащить лодку через камни.

Я решил не терять времени и взялся за холодный шпангоут Тайменя. Может, что смогу сделать и в одиночку... Поставив ноги поустойчивей, я попытался сдвинуть его синюю тушу. Напрягся, и мне удалось. Сантиметров на пять… От шпангоута послышался треск… Он явно не был предназначен для тяговых нагрузок. Таких нагрузок: хоть мы и разгрузили лодку, но в ней осталось много чего распиханного в нос, корму, да и на дне виднелись вещи. Килограмм 80 весила её синяя тушка. Восемьдесят килограмм облегающего камни нежного на разрыв тела.


Долго я бился над байдаркой, пытаясь подвинуть её вглубь шиверы. Она скрипела, трещали шпангоуты и стрингеры, шкура лодки издавала стоны, обдираясь о наждак. Но байдарка двигалась чуть, а сил уходило… Когда на горизонте появилась унылая Лёшина фигура, я уже был весь покрыт потом, а ладони горели, хоть вода была свежа.

Лёша встал у байдарки и со скорбью посмотрел на меня.
- Ну, Лёша, - сказал я ему. – Потащили! Время, время идёт!
- Мы не успеем,.. – в голосе Лёши бодро звучала обречённость. Взгляд его был светел, Лёша был готов ко всему. Самому плохому…
- Будем стоять, вообще никогда никуда не успеем! – я поймал себя на мысли, что в последние часы мне постоянно приходилось говорить это.

Мы взялись за байдарку, один спереди, другой сзади, и потащили. Прямо по камням, через их острые зубья, шкуродёрные бока, с треском, скрипом… Мы делали по шагу, нащупывали в воде устойчивое положение, и р-р-р-раз – продвигали тело Тайменя. Потом делали ещё шаг, опять приноровлялись и – р-р-р-раз! Тупо, тяжело двигалось дело. Силы уходили. Лёша уже не мог тянуть, а не падал он, похоже, только благодаря мёртвому хвату за шпангоут.

- Ладно, так дело не пойдёт, - сказал я, с трудом разогнув спину, - надо подумать.

Лёша молча выпрямился и встал. Он просто смотрел на меня, и на лице у него уже не было никаких эмоций, в голове, казалось, никаких мыслей. Он просто использовал минуту отдыха. Вдруг стало жалко его, так безропотно переносившего всё это…

- Лёша! – я отбросил в сторону жалость. Такие мысли всегда были частыми гостями в моей голове, я знал об этом, знал о своей склонности к сантиментам, и когда-то научился справляться с ними. Вынужден был.
- Лёша, так дело не пойдёт! Давай попробуем по другому.
Лёша по-прежнему стоял и молча смотрел на меня.
- Байдарку надо нести, так дело пойдёт быстрее. Толкать – не идёт. Сам видишь…
Что видел Лёша, было неизвестно, он молчал, ждал.
- Бери сзади, а я нос!
Лёша поковылял назад, взялся за корму двумя руками. Я ухватил нос лодки.
- Взялся? – Лёша кивнул. – Поднимаем!

Лёша оторвал лодку от камней, немного приподнял… И так, согнувшись, удерживая перед собой в вытянутых руках корму, попытался двинуться вперёд на полусогнутых ногах. Тут же споткнулся, лодка вырвалась из рук, глухо плюхнулась на камни, а на неё и сам Лёша… И долго не мог встать…
- Лёша, надо на плечо, ты что пошёл-то, - обратился я к нему.
- На плечо? – Лёша смотрел на меня с сомнением.
- Конечно! Тогда и видно, что под ногами будет. Только не торопиться, ориентироваться друг на друга. Ведь если свалишься…
- Тогда насмерть. Головой об камень, точно, - деловито констатировал Лёша. Он уже встал, и теперь стоял, руки его болтались как плети.
- Ну давай, давай Лёша! Взялись!

Я выдернул нос байдарки вверх, взвалил на плечо. Байдарка перекосилась – её корма не поднималась. Лёша ухватил байдарку обоими руками и тянул, тянул её вверх. Она не шла выше пояса.

Он опустил её:
- Не могу…
- Попробуй ещё раз, рывком!

Лёша попытался. Получилось ещё хуже. Лодка сразу вырвалась из его ослабевших рук. У меня в голове мигом проскочил целый хоровод мыслей…

- Давай поменяемся. Может твой конец тяжелее, - предложил я ему, и направился к корме. Лёша едва добрался до носа, взялся за него… И всё повторилось. Лёша не мог взвалить на плечо этот груз. Он стоял согнутый у своего судна, на лице его блуждала виноватая улыбка.
- Что-то никак…

Мне подумалось, может удастся затащить нос байдарки на высокий камень, а там Лёша примет его на спину… Осмотревшись, я понял, что рисковать не стоит. Если это и удастся, Лёша не сможет нести её в таком состоянии, он уже не вполне контролировал свои действия. А падать здесь… с байдаркой на плечах… Лучше и не представлять такого.

- Ну что ж, попробуем нести так. Тогда ты сзади, по крайней мере, лицом вперёд пойдёшь!

Лёша со вздохом двинулся к корме.

Мы подняли наше многострадальное судно и сделали первые шаги. Очень тяжело. Ноги не поднимались, руки оттягивал груз. Вода, камни… Я не успел полностью сравнить недостатки такого способа против прямого протаскивания, как Лёша рухнул меж камней в воду. Сел с байдаркой в руках. Силы совсем оставили его.

- Понял, - сказал я. – Так тоже не пойдёт. Ладно, передохни и мы продолжим. По-старому.

Лёшу моё предложение не обрадовало. Кажется, его бы не обрадовало сейчас уже ничего. Он просто слегка раскачивался в стороны, равнодушно и обречённо ожидая чего-то. Очередной команды, всё равно какой. Лёшу было жалко очень…

- Взялись, - сказал я ему, поехали! И – р-р-р-раз! И – р-р-р-раз!

Мы тащили байдарку долго, тащили, что было сил. Камней, казалось, только прибывало. Солнце заваливалось к горизонту, начинало темнеть. Мы пребывали в полном цейтноте. Я подгонял своего напарника. Но он уже не реагировал на слова. Мы с нашей байдаркой находились где-то в самом сердце каменного царства. А за двойкой так никто и не шёл…

Тянуть становилось всё труднее, труднее, труднее… И однажды наступил момент, когда при очередных «р-р-раз» лодка почти не двигалась с места. Я посмотрел на Лёшу внимательней и понял. Он уже не тянул, но держался за борт. Держался, чтобы не упасть. Ноги у него подкашивались, он едва волочил ноги и спотыкался при каждом шаге. В глазах у него стояло… спокойное отчаяние. «Да, я умираю, но я всё равно буду толкать байдарку… пока не скажут…или пока не умру…»

Я прочитал это в его взгляде и сказал:
- Всё, Лёша, стоп!
Лёша не встал, он навалился на байдарку и застыл.
- Я думаю, что это всё, - сказал я ему. – Если мы хотим добраться хоть куда и поставить палатку, надо идти.
- А байдарка? – тихо произнёс Лёша.
- Оставляем прямо тут. Только надо поставить повыше на камень, вдруг ночью пойдёт какой поток с гор.

Весть об окончании сегодняшних работ ободрила Лёшу. Мы затащили лодку на большой плоский камень у берега. Взяли кое-какие вещи из байдарки. Позднее выяснилось, что оставили кое-что из самого важного. Котелок и ложки…

- Ну, пошли, - сказал я Лёше. – Торопись, но осторожней иди, не поломай ноги. Сейчас быстро стемнеет, ничего не увидим. А я пошёл вперёд, надо подумать о палатке. Наши-то куда-то пропали, может, нашли место…

Мы тронулись вниз по реке. Я не стал ждать Лёшу, спешил, как мог. И опять, по знакомому уже маршруту, прыгая по подворачивающимся камням. Скользя по влажным валунам. То забираясь вверх на камни, то соскакивая вниз в тягучую тёмную воду.
Темнело очень быстро, я торопился, но уже было понятно, что добраться до конца шиверы засветло мне не успеть. А ведь где-то там нужно было найти наших пропавших друзей… Эх, где же рации!

Когда последний солнечный луч, сверкнув жёлтой искрой, исчез за чёрным горным абрисом, стало немного не по себе. Чёрными мягкими языками на реку заструила темень. Неприятная влажная прохлада коснулась открытой кожи, и по спине тотчас пробежали первые мурашки. Идти приходилось наощупь. Берега сливались в неясный контур. Вода чудилась чёрными чернилами, камней под её поверхностью и вовсе не было видно. Сапоги скользили, и я едва удерживал равновесие, камни стали особенно коварными. И вот я остановился, потеряв ориентировку…

- Да… И куда тут?

Недавно ясная перспектива стёрлась. Контуры размылись. Тёмные туманные сгустки двигались, мешались… Кажется где-то тут должно было быть окончание шиверы… Где же тогда оставленные вещи? Они были на заросшем бугре у излучины с открытой водой… (И думалось - всё ли там в порядке у Лёши…)

Я двинулся прямо по воде, пытаясь разглядеть что-то на её матовой поверхности. Надо идти поближе к берегу, ориентироваться по нему. Но там начались ямы… И –рраз!  Нога не встретила дна, и я чуть не рухнул в глубину! Руки у меня были заняты вещами, нечем было даже ухватиться за камни… Но и на этот раз мне повезло: каким-то чудом я удержался на ногах. (Как там Лёша?!..)

Так, тут глубина. Значит, я у конца шиверы. Вещи где-то здесь…
Но совсем непросто дались мне их поиски. Ни яркий синий цвет рюкзака, ни желтизна мешка с фотосумкой в ночной темени не помогли мне. Темнота скрадывала все цвета, всё было одинаково чёрным и серым. И эти заросли, заросли, заросли на береговых валунах… И где тот выступ-бастион, где мы оставили вещи? Вот этот… или тот? Ориентиры? Ничего не видно! Брызгая водой, чертыхаясь, я пробирался вдоль берега, забирался на него, тут же начинались ямы, я проваливался в них… Но – вот! Нашёл! Теперь совсем незаметные вещи, серые на фоне серой поросли берёзки, лежали уже влажные от ночной сырости. И - никаких признаков пропавших коллег…

- Лёша! – крикнул я назад в надежде, что он услышит меня. – Рюкзаки здесь! Ориентируйся по зарослям на берегу!

Я прислушался… Ничего, кроме плеска воды.
- Лёша! Здесь вещи, здесь! – крикнул ещё, что было мочи. Движение воздуха вверх по реке давало надежду, что Лёша всё-таки слышит меня…

Но вот,.. почудилось, что мои уши уловили какой-то звук… Я попытался разобрать его, но он затих. Показалось? Нет… вот опять… Кто-то кричал. Повертев головой, я убедился, что звук доносился спереди, значит, - не Лёша.

Вглядевшись в густую темноту, я заметил какую-то искорку. Она, то пропадая, то появлялась вновь, металась далеко впереди по течению Бур-Хойлы. Да, это был фонарь. Нам подавали сигналы. Наверное наши, подумалось, нашли место для стоянки, ждут… куда мы пропали… А искать… где тут найдёшь. И с мыслью «догадаются уж встретить», я принялся подбирать имущество. Понятно, что всё не возьмёшь, но следовало прихватить поболе. Конечно, свой рюкзак (Лёша уж возьмёт свой, он лёгкий), фотосумку – само собой (это самое ценное из того, что было), ну и, безусловно, палатку. Больше рук не имелось, я подхватил вещи повыше и выступил.

Тут выбора не было. По воде двигаться было невозможно: непроглядная темень, сбивающая с ног струя, глубокие ямы и занятые руки делали это просто бессмысленным. Надо было идти берегом. Берегом! Им именовалось то же, что и в реке, скопление валунов, но вышедшее из воды и обросшее колючей растительностью. Камни лежали не встык, между ними зияли ямы и целые провалы. Оканчивающиеся водой, острыми каменными клыками, какой-то жижей, ещё Бог знает чем. Некоторые вообще были без дна. Как угадать куда ступаешь?

Кочки растительности на валунах были неустойчивыми и напоминали болотные, свалиться с них не доставляло труда. Я шёл, прыгал со всем своим грузом, с размаху падал грудью на обросшие камни, с плеском проваливался в коварные ямы, выползал из провалов, карабкаясь на локтях, держа выше свои фотодрагоценности. До искр из глаз бился о камни щиколотками, локтями, коленками, что-то на мне трещало, что-то рвалось на многострадальном рюкзаке… Казалось, что я попал в ад. Мной овладели злость и… – азарт! И – я ругался в полный голос, кричал, кричал в сторону далёкого сигнального фонарика:

- Да подойдите же кто-нибудь! Помогите дотащить! Чёрт бы вас!!

Действительно ветерок был в мою сторону? Или существовала какая-нибудь другая причина, но я их слышал, они меня – нет…
- Давайте,.. давайте! – докатывалось до меня. – Подгребайте сюда!
- Помогите же кто-нибудь!! – надрывался я в ответ.

И слышал из-за туманной дымки:
- Подгреба-а-айте! Подгреба-а-айте!

И время от времени появлялся светлячок фонарика, выписывая сложную траекторию. Это выглядело как издевательство…

Порой мне казалось, что пройти здесь со всеми этими вещами просто невозможно! Но мне это казалось, а сам я шёл, проваливался, вылезал, ковылял, падал, полз… Пот заливал глаза, колючки полосовали руки, на лицо налипла какая-то дрянь. Было очень плохо, так плохо, что тяжесть происходящего достигла предела и, перевалив за него, превратилось в нечто иное. Это было особое, хорошо знакомое мне славное состояние. Состояние просветления и чудной, отчаянной радости.

- Эгей!... Чёрт вас... А-а-а-а-а!... Хорошо-о-о-о-о! – орал я в никуда. И рвался вперёд, раскидывая в стороны гружёные, отрывающиеся от тела, руки.

В такие мгновенья мне было неважно, где я иду, что происходит со мной, опасно тут, нет ли… Провалы, колючая проволока проклятой берёзки, камни, всё это осталось за гранью водоворота моего сознания, за гранью моей счастливой натуры…
Пару раз я, проваливаясь в ямы, топил фотосумку, палатку, но тут же выдёргивал их из воды. И подвигался, подвигался к выраставшим на фоне освободившегося от облаков неба тёмных контуров. Я узнал эти деревья, это были те самые, что я подметил днём, единственные на берегу Бур-Хойлы. Оттуда и слышались издевательские крики, там и полосовал ночь насмешливый луч фонарика.

И, кажется, там уже горел костёр…
- Да подойти же кто-нибудь!! – не может быть, чтобы они до сих пор не слышали меня…

Я добрался до них. Добрался только благодаря своей диковинному душевному состоянию. Тому чудной тонусу - смеси счастливой злости с радостным отчаянием... И вылез на свет из темноты - мокрый, весь обвешанный мешками, с прерывающимся дыханием.

- Кричите?! Да вы что… Вы что! Совсем оглохли… Сколько я вас звал!...
- Да мы,.. – растерялся Сергей, - не слышали!
- Как не слышали! Я охрип, вас призывая… Подгребайте, видишь ли… Тут… ноги переломаешь, рёбра все. С этими мешками! Вот… Чёрт… чёрт!.. – слов уже не было. Я никак не мог отдышаться, слишком тяжело дались мне эти проклятые камни.
Все трое растерянно смотрели на меня, пока я бесновался, скидывая с себя ставший свинцовым рюкзак.

- А разве вы не на байдарке? – спросил Миша осторожно. И, удивлённо помаргивая и кивая головой, добавил. – А мы думали вы с воды придёте, на байдарке. Сигналили вот…

- Да! На байдарке! Идите-ка, протащите её! Вы бы встретили лучше!... – я никак не мог успокоиться. И ещё мне почему-то ужасно хотелось… смеяться! Сергей всё пытался оправдаться, что-то говорил. Много. Миша вставлял отдельные фразы.
Евгений искоса смотрел на происходящее, согнувшись над кострецом, и грея над ним ладони. Он молчал.

- Так вы не пронесли байдарку? – Сергей был настойчив.
- Нет, ядрена вошь! И там где-то Лёша, - я показал в темноту, откуда только что выпал. – Встретьте его хоть, и вещи заберите с берега.
- Да, да, пойдём, Миша! – Сергей засуетился, подтягивая сапоги, вынимая фонарик. И через пару минут они с Мишей растворились в темноте. А я, наконец, немного пришёл в себя и смог осмотреться.

Костёр едва освещал убогий, горбатящийся каменными кочками берег, на котором нам, судя по всему, выпало провести эту ночь. Евгений по-прежнему копошился у костра, грелся, раскладывал вещи на просушку. Я посмотрел на костёр. Он был непривычно открытым, без рогатин и… котелка! Вот я и вспомнил о котелке. Он остался в байдарке! Впрочем, как и вся посуда…

Но об этом пожалеем позже, сейчас же надо было ставить палатку. Но где?! Всё, что я видел вокруг, было решительно непригодно для этого. Не было ни одной мало-мальски приемлемой под палатку участка. Камни бугры, колючая клочковатая растительность, мокрая, плотная, и, самое досадное, – провалы. Провалы! Они не допускали размещения нашего жилища. Палатка просто не умещалась между ямами и выпирающими каменными рёбрами. И темнота,.. она всё осложняла! Казалось совершенно не возможным найти хоть насколько пригодное место… Но где-то же палатку всё равно ставить было надо! И я кружил с мокрым мешком палатки в руках между тёмными деревьями, то приближаясь к костру, то уходя в темноту, опять рискуя сломать ноги в ямах, пробираясь сквозь колючие ветви. Не доверяя глазам, я искал площадку ногами, и, кажется, утоптал всё в радиусе пары десятков метров… Площадки не было! И я продолжал своё броуновское движение, когда из темноты послышались голоса возвращающейся группы спасения.

Они нашли-таки Лёшу на бескрайних просторах каменной долины, уже еле живого, бредущего куда-то с плёнкой в руках… Захватив оставшиеся на холмике наши с Лёшей вещи, Сергей с Мишей возвратились.

Лёша медленно, не произнося ни слова, дотащился до пляшущего пламени костра и свалился возле него. Он сидел и смотрел на огонь. Мокрый, измученный и несчастный. Он всё-таки прошёл эту шиверу, он даже захватил с собой плёнку – «надо же чем-то укрывать палатку». И ни стона, ни единого слова жалобы от него никто так и не услышал. Он сидел, а в его больших глазах плясали огоньки, отражаясь от костра. Трудно ему дался этот день, ему досталось больше, чем остальным.

Ну а я всё-таки вписал палатку в наше каменное неудобье. Растеряв половину колышков, поставил её наискось меж провалов и крутых камней. А утром, внимательно осмотревшись, мы с изумлением убедились, что это и было единственное пригодное место на берегу. Я до сих пор удивляюсь, как удалось найти его тогда в темноте…

И вот мы все были в сборе. Можно было подсчитать потери. Их было немного, так, кое-что по мелочи мы растеряли на этом, выдающемся, участке нашего пути. И – много, много сил. Все члены нашей компании были измучены. Крайняя усталость была отпечатана на смятых лицах. Но главное было не в этом: особенным было моральное состояние. Растерянность - это самое слабое слово, для описания его. Не просто растерянность, а временами ступор, не раз овладевал сегодня душами походников. Похоже было, что сегодняшнее приключение изменило сознание, и они пребывали в необычном разбросанном состоянии. Не слышно было криков Сергея, на время прекратилось бурчание Евгения, и только Миша улыбался… Но в его улыбке было что угодно, только не его обычная жизнерадостность. Я смотрел на Лёшу, он сутулился у огня и тянул к его обжигающим лепесткам свои скрюченные руки. Взгляд его был бесстрастен, все чувства, переживания остались там, на шивере, ни одной мысли не читалось в его глазах, он смертельно устал.

Я прислушался к себе. После сегодняшних тараканьих бегов по камням тело ныло. Усталость наваливалась скоро, наполняя свинцом конечности. Это состояние мне было знакомо, оно следовало за большой тяжкой работой, стоило лишь немного расслабиться. Нельзя было давать ему воли, иначе мышцы перестанут слушаться, и наступит тупое безразличие. Стоп, не расслабляться!

Я укладывал вещи в палатку, пытаясь хоть чем-то накрыть голый пол. В байдарках остались и коврики и много чего ещё нужного. Но главное – котелки!

Голод догонял нас, делая усталость особенной. Хотелось и пить, нынче мы обильно полили потом камни Бур-Хойлы. Мы рылись в вещах, вспоминая где была кружка для отчерпывания воды, вроде не в котелке. Нам повезло. Очнулся Лёша и выудил её из сваленной под лиственницей мокрой кучи. Это была его кружка, и он отслеживал её путь даже в беспамятстве. Эта алюминиевая радость нас и спасла.

Миша порылся в мешках и нашёл чай и пакетики быстрого приготовления вермишели. Это означало, что уже не помрём. Он долез до бурлящей в темноте воды и, рискуя свалиться в несущейся у берега поток, зачерпнул кружкой. Почти не расплескав, он донёс её до костра и поставил в огонь. Оставалось ждать.

Не для всех из нас эта задача оказалась по силам. Лёша, встал и, качаясь, побрёл в палатку.
- Лёша, а ужин? – спросил его Михаил.
- Уже не могу, - еле ответил тот, забираясь под полог.
- Сейчас уж вскипит…

Но Лёша уже не чал. Сергей посмотрел на костёр с тоской. На нос ему свешивались чёрные поля его шляпы, измазанный шнурок от очков бессильно качался, задевая обвисшие усы. Весь его облик говорил о безмерной усталости.

- Я тоже пойду, - негромко произнёс он, - ничего мне не надо.
- Ну вот, - сказал Миша, проводив глазами своего капитана. – Ещё один боец пал! А вы, господа, нас не покинете? – спросил он нас с Евгением.
- Нет, надо что-нибудь съесть, - послышалось откуда-то из-за костра, там Женя манипулировал своими вывернутыми дымящимися сапогами.
А я добавил:
- Процесс должен быть завершён. А без ужина, какого-нибудь хоть, день не может быть окончен.
- И это правильно! – одобрил Миша, он вытаскивал из огня кипящую кружку воды. – Чай готов, господа!

Он сыпанул в кружку чёрную горсть и задумчиво посмотрел в сторону палатки.
- Ты не против, если мы сначала напоим слабых членов команды? – спросил он меня. – Ты ведь ещё не собираешься в палатку?
- Да нет, я ещё посушусь, - сказал я, выставляя к костру полы мокрой куртки. – Да ещё и сапоги надо обработать.

Миша кивнул:
- А мы следующую партию с тобой поделим.
- А Евгений-то что? – спросил я
- А я пил уже, - неожиданно послышалось с другой стороны костра, и из глубин неясного контура блеснули внимательные глаза.
- Да, остались мы с тобой, - подтвердил Миша.

Я мотнул головой, когда уж он успел… Видать я совсем закружил тут с палаткой, ничего не видал вокруг.

И наш медик принялся за лечение обессиленных. Он взял в одну руку плитку шоколада, другой прихватил огненную кружку и направился к палатке.
- Господа, принимайте ужин в постель!
- Да не надо, Миша, не беспокойся, - послышался оттуда слабый голос Сергея. – Пейте сами…
- Ничего! – с ударением возразил Михаил. – Пользуйтесь случаем, когда вам ещё принесёт ужин в постель кандидат наук! Ну-ка, делите шоколад и чай!

В палатке послышалось слабое движение, глухие стоны Лёши.
- Да я не буду чай, хватит шоколада, полплитки,..- произнёс несчастным голосом Сергей.
- А мне только чаю... полкружки,.. – сказал Лёша, кажется умирая.
- А почему по пол? – поинтересовался Мишин голос.
- Хватит… нам…
- Отлично! Разбирайте согласно заявкам!

Голоса стихли, послышалось чавканье. И не успел наш нечаянный официант вернуться к костру, как из палатки раздалось чьё-то похрапывание. Им там стало уже совсем хорошо…

Миша допил чай, доел шоколадку и вновь, рискуя здоровьем, зачерпнул воды. Мы все устроились у костра.
- Так всё-таки, - возвратился я к недавним событиям, - куда вы все делись? Вы
ведь шли сюда, когда я возвращался к байдаркам. Так я Лёшу ждал, потом мы с ним до ночи боролись с ней, а потом блуждали по шивере в темноте уж… А вы где были, я думал вы присоединитесь, когда обнесёте вещи?

Миша посмотрел на меня, склонившись над костром. Его бандана с остатками белого цвета выделялась на фоне обветренного заострившегося лица, на котором покрасневший, ставший неожиданно большим, нос казался неуместной, инородной частью.

Миша коснулся его рукой, поморщился и, пожав плечами, произнёс:
- Да я даже не знаю… Когда ты ушёл ничего было не ясно. Куда ты пошёл, что было делать?
- Я же сказал куда!
- Ну да. Но всё равно было как-то не по себе. Мы попытались что-то сделать с байдаркой – бесполезно, да другие ещё обстоятельства…
Миша подумал, и непроизвольно бросил взгляд за костёр. Туда, где невозмутимо манипулировал Женя…
- В общем, мы взяли по мешку и пошли, а пока прошли всю шиверу, по этому всему безобразию… Ещё вставать приходилось, поджидать, - он опять глянул в сторону Евгения. Видно было, что сейчас всё он мне не мог рассказать… Только потом, постепенно, фрагментами, выяснилось, что же им выпало на той шивере.

Стоило мне удалиться с мешками на достаточное расстояние, как речь взял Женя. Он поведал им, что во всём виноват я.
- Ему одному это нравится, - говорил он своим неподражаемо заунывным тоном. – Это всё никому не надо! Куда он нас привёл… Ну давайте, давайте теперь, тащите! Тут нельзя протащить байдарки, вы разве не видите! Зато это ему одному приносит удовольствие, все остальные только мучаются! Он специально притащил нас сюда, не сказал как будет!..

Лёша не выдержал сразу, он заискрил, кинул верёвку в воду, лихорадочно схватил свой рюкзак и бросился вдогонку за мной. Это я наблюдал тогда.

- Ну вот, теперь давайте, давайте, разбегайтесь… Мы вообще останемся здесь все и никуда не выйдем! – удовлетворённо кинул ему вслед Евгений.
Но оставался ещё экипаж двойки. Он пребывал в полной растерянности. Все куда-то разбегаются, прохода нет… Что происходит? Что делать?.. Вот, попали… А тут ещё эти комментарии!..

Сергей предложил ещё попробовать с байдаркой – втроём.

И они попытались, честно и… безрезультатно. Гружёная нашими пожитками, байдарка не шла…
- Я же говорил! Видите? Видите? – продолжил Женя. – Здесь просто невозможно пройти! Да поймите же – невозможно!
- Ну погоди, - возражал Миша, - делать-то что-то надо!
- Да нет! Вы не поймёте… Это просто нереально! Не-ре-аль-но! Кто так делает!

Организатор… Надо же было подготовиться к походу, узнать какая сейчас вода, позвонить и выяснить! Но ему ничего не надо, он ничего не сделал! Ему-то всё равно! И мы теперь просто никуда не дойдём… Поймите же – не дой-дём!
- Ну ты чего, ну попали в такое место, ну что же, надо как-то выбираться…
- Да нет, никуда мы не выберемся, это просто невозможно! Посмотрите сами! Вы все просто под гипнозом у него, он вас загипнотизировал… Не видите элементарных вещей. Не понимаете… Надо что-то решать!

Евгений призывал к бунту? Было это реакцией на несбывшиеся ожидания, или на затянувшиеся страдания, или всё это было просто частью его натуры, но воззвания его не достигли ожидаемого им эффекта. Сергей и Миша лишь со страхом косились на него, отодвигаясь подальше…

В конце концов, видимо окончательно охмелев от дурманящей смеси накопившейся усталости и комментариев Жени, они бросили свой Таймень на камнях и решили последовать нашему с Лёшей примеру. Прихватив с собой, что удалось, они выступили. Уже вскоре они поняли, что переборщили с грузом, и часть его осталась по пути их движения, разложенной по камням…

Они долго тащились по скользким каменным головам, смотрели, где же мы оставили пожитки. Женя отставал, он двигался уже на пределе своих возможностей, и бормотал, бормотал, бормотал… И всё клял эту реку, этот поход, ну и, главным образом, его совершенно ненормального организатора...

- Ну куда вы идёте! Ну надо же было правее… Ну, не видите что ли, там же глубина! А теперь куда? О! Левее же, левее! Нет, они не понимают куда идут… Да мы и не выйдем отсюда… Всё бесполезно! Все вы у него под гипнозом, как очарованные… Только я вижу реальность, а вы как зомби! Как зомби! Посмотрите же вокруг! Что? Это может нравится? И это называется поход? Ну и поход… И не предупредил никого, не узнал о воде! Да ему всё равно! Главное, что ему нравится…

Нелегко приходилось Сергею с Мишей. И слушать тяжко, и бросить нельзя. И понемногу, подобно змеям вползали в оглушённый усталостью мозг всякие мысли. А может действительно?.. Разве это… может нравиться?.. Вот же, есть человек, который видит реальность!.. Неужели так и есть? Тогда что? Нам не выйти отсюда?.. Вот он, и на самом деле ушёл куда-то, бросил всех…

Лишь повстречавшись со мной, возвращавшимся к байдаркам, Женя чуть затих, чтобы обрушить новый поток слов, чуть проводив меня красноречивым взглядом.

Сил оставалось всё меньше, ноги цеплялись, результат не замедлил. Миша рухнул в воду… Встал, пошёл, чертыхаясь, упал ещё… Но удача не покинула его на той шивере, и напрасно ждали добычи каменные враги, - всё обошлось...

Но всё когда-нибудь кончается. Когда они дошли до нашей с Лёшей импровизированной базы, то решили не вставать тут, а разведать окрестности, пока не стемнело, и найти место под стоянку. На разведку вышел капинан-2, Миша же, наконец, разоблачился – надо было когда-то вылить воду из сапог, выжаться и подсчитать потери. И подождать Евгения, который уже был не в состоянии держать темп товарищей.

Подобравшись к единственному хвойному оазису на этом берегу, Сергей решил, что это и есть место для стоянки. Он оказался прав, ничего более пригодного для лагеря, чем это непригодное место здесь попросту не существовало.

Они развели огонь, пришли в чувства и… стали ждать, когда же из-за поворота выгребем мы с Лёшей на байдарке, которую мы, наверняка, уже протащили.

Совершенно непонятно, откуда в экстремальной обстановке у людей берётся уверенность в некоторых вещах, возникают мысли, которые никогда бы не пришли им в голову в трезвом рассудке. Ведь они только что преодолели, еле-еле, пешком эту шиверу. Они точно знали, что она такое, насколько непросто просто пройти её, не говоря уж о том, чтобы протащить там лодку… И вот, они уже уверены в чьей-то (нашей с Лёшей) непостижимой силе и умении, в том, что эти люди каким-то волшебным образом всё решат, сделают как надо, преодолеют всё «на раз-два»… Так или иначе, но трое у костра ждали нас именно на байдарке. Не сомневались в нас ни минуты. Они были так уверены в этом, что когда наступила темнота, сигналили нам на реку фонариком и кричали: «Подгребайте, подгребайте!» А я в это время, весь обвешанный мешками, вовсю таранил заросшие надолбы береговых укреплений Бур-Хойлы…

Всё это выяснилось потом, а пока мы сидели в желтоватом круге нашего костерка, протягивая озябшие руки к его почти не греющему колеблющемуся пламени. И – звук струящейся Бур-Хойлы. Он наполнял пространство вокруг нас, проникал в наши тела, в мозг. Мы сидели у огня и… уходили куда-то... И казалось, что нет больше никого в этом диком краю, и на всём белом свете остались только этот неверный круг света и мы. И не было больше ничего. Всё остальное навсегда потонуло в глухой черноте ночи.

Сон наступил мгновенно, стоило лишь опустить голову на голый пол палатки. Не было сказано ни слова об острых каменных углах под рёбрами, ни о ямах, ни об обычной нашей тесноте. В этот раз всем было удобно… Спать! Спать! Требовало тело. Какие дикие звери ходили вокруг стоянки… нам неведомо. В эту ночь нас было не разбудить и из пушки. Мы спали. Набирались сил. Нас ожидал новый день. Нам предстояло - продолжение.

10 день

Ночью нас разбудил крик Сергея:
- Ребята, медведь!

Сначала никто не среагировал, но он продолжал.
- Медведь! Точно… Медведь, медведь! У палатки ходит!
- Да успокойся ты! – пытался я его урезонить.
- Да точно!
- Мы всё равно ничего не сделаем. Он нас всех разорвёт, - раздался бесстрастный лёшин голос. – Если захочет.
- Правильно, - согласился Михаил, - а посему, можем спокойно спать!
- Ну, медведь же! – настаивал неугомонный.
- Ну, хватит уже! – возмутился Женя. – Спать хочется, что ты всех поднял! Медведь у него… Как дети…

Сергей обиженно замолчал, пошептал ещё немного и уснул. Уснули и мы.С чего он взял это, утром Сергей пояснить не смог. Наверное, дурной сон…

В шесть утра он ещё раз взбаламутил народ криком «пора вставать», и мне пришлось вновь урезонивать его беспокойную душу. Нужно было дать людям отдохнуть перед трудным днём. Но и долго залёживаться мы не могли, нас ждала та шивера. И в семь мы поднялись.

Всё тело болело, будто весь день вчера мы подвергались пыткам. Впрочем, это было совсем недалеко от истины.

- Пойдём сразу, - сказал я потягиваясь. – Не будем тянуть время.
- Раньше сядем, раньше выйдем! – грустновато поддержал меня так и не нашедший ночью медведя Сергей.
- Да, пожалуй, хорошо бы помучиться, - добавил Миша. – Сегодня объявляется день мазохиста!

Женя ничего не сказал. Похоже, он так и не отошёл от ночных страстей, и силы ещё не вернулись к нему.

А Лёша и вовсе ещё никак не мог вылезти из палатки…
- Пойдём вчетвером, - сказал я, поглядев на Евгения, - пятый там явно лишний. Ты, Женя, оставайся и займись костром и едой.
- Котелок сходи возьми, он на полпути сюда остался, – на камнях стоит у вещей, - сказал капитан двойки.
- А мы протащим байдарки по очереди. Сначала одну, потом вторую. Вчетвером, - продолжил я. – Как думаете?

Никто не возражал.
- А ты как, Лёша? – спросил я у появившейся из темноты палатки головы Лёши.
- А? – сказала голова. Сам Лёша никак не появлялся…

Что же, мы слегка привели себя в порядок и отправились по камням уже знакомой дорогой.

Путь описывать не стоит. Опять были эти скользкие камни, ямы… Но отличие было. Вокруг было прекрасное солнечное утро, мы поспали, нас было четверо, и, наконец, – всем было предельно ясно, что делать.

Часть пути, правда, мы преодолели по острову, разделяющие две протоки, что не облегчило нам путь. Поверхность острова была похожа на разорванную бомбёжкой передовую, к тому же уже заросшую на редкость высокой густой берёзкой (чтобы не видеть зияющих под ногами провалов-воронок).

Наша компания растянулась. Перескакивая с камня на камень, я передвигался быстрее всех – видать сказывался богатый ночной опыт. Правда Лёша, с таким же опытом, тащился сзади. Осторожность и ещё раз осторожность – это был его девиз. Что тут сказать, правильно!

Наши суда стояли, сиротливо приткнувшись в камнях. Вещи в красочном беспорядке лежали в их сырых трюмах.

Тройка была в паре сотнях метров ближе, на середине самого поганого участка самой нехорошей шиверы. Значит, вот это расстояние мы и преодолели вчера – вместе с умирающим Лёшей...

- Ну что же, начнём с тройки! – сказал я подошедшим наконец напарникам. Пришлось, правда, немного подождать Сергея, пошедшего своим особенным путём.

Мы рьяно взялись за дело, по двое с борта. Всем нам хотелось быстрее расстаться с этим проклятым местом.
- Куда тащим? – спросил Михаил.
- Просто тащим, - ответил я. – Тут нет хороших мест. Главное быстро, и не тормозить!
- Ясно, - ответил он, - просто тащим. Это хорошо, когда просто!

И мы потащили. На счёт. Вчетвером дело пошло куда легче. Я с удивлением вспоминал, что происходило здесь вчера. С Лёшей… Я взглянул на него и поймал его взгляд. Лёша вяло улыбнулся… Мы поняли друг друга.

Лодка со скрипом и скрежетом продвигалась вперёд. Иногда приходилось переваливать её через особенно высокие препятствия, и тогда байдарка перегибалась на камнях, стонала, казалось, что чуть не ломалась. Мы поддерживали её по краям как могли. И – толкали, тянули, тащили. Страшно было подумать, сколько ран получила она на этой драчёвой мостовой!

Даже вчетвером было тяжело. Но мы упирались. Спешили. С шутками, прибаутками. И дело шло. Очень помогало, что некому было пояснить нам, что «всё это невозможно»…

Вот камней стало поменьше, начался участок со скользкими обломками.
Я посмотрел вокруг, прикинул, сказал:
- Тут уже можно и вдвоём, думаю… Давайте за второй! Дотащим сюда, а потом разделимся и поведём сразу обе!
- Как скажешь, - произнёс, выпрямившись, Лёша.
- Давай, давай!

И мы дали.

Сил у нас было немного. Для их полного восстановления, явно ночи не хватило. Да не хватило бы и двух, думается… Но желание наше было велико, а дух высок, и мы не останавливаясь протащили и двойку, преодолев ещё больший путь.

- Да,.. – только и сказал Миша, сняв бандану и вытирая пот. – Это вам не фунт изюма!
- А лучше бы фунт изюма, - ответил я, опёршись о борт лодки.
Лёша с Сергеем сели на камень, тяжело дыша.

Шивера ещё не кончалась, но дальше было уже проще. Мы взялись попарно за свои байдарки, повели их.
- Стойте! – крикнул я. – Забыли снять! Миша, доставай камеру!

Случилось как всегда: самое тяжёлое, а значит и самое интересное, осталось за кадром. Когда вынимались камеры, страсти заканчивались… Миша водил объективом, пытался запечатлеть каменное изобилие окружающее нас. Говорил, стараясь убедить будущих зрителей, что «там было хуже» (я бы не поверил – думалось мне)... Что-то хоть останется на плёнке!

Ещё порядочно мы бились на шивере, пока, наконец, не одолели её. И, с криками «ура» и «банзай», проскользив по венчающему шиверу сливу, в десять утра скатились на лодках прямо к стоянке. И едва не проскочили мимо, оседлав быструю струю.

На берегу, прищуриваясь от солнца, на нас смотрел Евгений. Он тут же дал нам несколько советов, как правильно привязать байдарки… Мы были «дома»!
Нам, наверное, следовало быстро поесть и двигаться дальше, но после полной приключений ночи сделать это было непросто. Да и еда была ещё не готова, хоть Евгений и хозяйничал тут с самого утра.

Наконец можно было осмотреться вокруг.

Горы были близко. Они коричневой зубчатой стеной вздымались сразу за широкой полосой тундры, похожей тут на рыжеватую бугристую пиццу. Влажные испарения, восходящие с её поверхности, колебали просвечиваемый солнцем воздух. Контуры горных вершин изгибались, дрожали. Казалось, что они двигались, приближались к нам. Тундра была безлесной, совершенно голой. Только вдалеке, у горных подножий, виднелись маленькие зелёные островки. Там, защищённые от злых полярных ветров, множились коренастые лиственницы. И, словно специально для нас, несколько деревьев выросло тут, прямо на камнях Бур-Хойлы. Я посмотрел на реку. Ни выше, ни ниже деревьев не было.

Огромные, покрытые тонким слоем земли, валуны, на которых мы расположились, сплошь заросли зелёными ягодниками. Ягод было столько, что Лёша не выдержал и, упав на колени и выставив в небо выдающуюся часть своего измотанного тела, взялся торопливо есть их горстями. Долго он ползал так, не обращая внимание на колени, постепенно окрашивающиеся в синий цвет. Вскоре к нему присоединился Миша, не устоял и чуть оттаявший Женя. Двигались все вяло, ничто, казалось, не могло заставить поспешать этих еле таскающих ноги людей…

А Сергей залез в палатку, и оттуда уже слышалось сопение.

Я вытащил фотоаппарат, приник к видоискателю. Лиственницы слегка покачивали пышными ветвями. Сверху до низу исполосованные трещинами, горы стояли близко-близко… Правее – дыбился частокол рыжих камней той самой шиверы. Я опустил объектив ниже,.. в нём тут же томно зашевелилась устремлённая в зенит часть лёшиного тела…

Наш завтрак превратился в поздний обед, зато здорово было плотно поесть после всех треволнений. Как вкусна была наша простая пища!

И ещё. Тут, на этой нашей - самой странной - стоянке, был выловлен первый хариус.

Произошло всё благодаря Сергею, с новыми силами вылезшему из палатки.
Мы уже готовились к выходу, разбирали и паковали вещи, когда Сергей вытащил свой спиннинг и, обращаясь то к Евгению, то ко мне, принялся агитировать «за рыбалку». Мы отнекивались, было лень вообще делать что-то. Сергей, заставив Женю правильно привязать ему блесну, сам отправился к ближайшей яме. Там он долго бросал сверкающую на солнце серебристую железку. Без результата.

- Да вот же, видно! Вон они! – кричал он время от времени. Наконец, он вернулся и с горящими глазами почти силой уволок с собой Евгения, вручил ему спиннинг и заставил бросать.

Через некоторое время блесна за что-то зацепилась, Евгений аккуратно подтянул леску, и вот он – первый хариус! Тяжёлый, весь искрящийся в солнечных лучах, он извивался в воздухе!

- Ура! Есть, есть! – кричал Сергей. – Я же говорил! А! А-а-а…

Мы все подбежали полюбоваться на первый улов. Хариус ловил ртом воздух, его крупная чешуя поблескивала серебром, слегка отливая красным.

Я не выдержал, достал свой спиннинг, закрепил поводок… И уже вскоре тянул из воды здоровенную рыбу! Мой лёгкий спиннинг гнулся почти до воды, так тяжёл был хариус. Этот был особенно здоров, не меньше килограмма.

Четыре штуки были выловлены в этой хариусовой яме. Начало было положено.
Мы с Евгением никак не могли оторваться от рыбалки, и только когда упаковав лодки нас звали уже все трое товарищей, мы с сожалением свернули снасти.
Хариусов мы положили в котелки, закрыв травой. Оставив до следующей стоянки. Только в три пополудни мы оттолкнулись вёслами от негостеприимного берега. Тут можно было проплыть.

Особенно нечего рассказывать о нашем пути в этот день. Бур-Хойла вначале напоминала Малую Хару в последний наш на ней день. Только вода падала не навстречу, а попутно. Но это не облегчало, увы, нам жизни. Река была ещё весьма и весьма маловодной. Нам удалось проплыть на байдарках всего ничего. Пару участков в начале пути, а дальше река превратилась в непроходимый, ушедший в камни поток. Временами вода была, мы шли по ней по колено, даже глубже, но большие камни надёжно перекрывали путь судам, они не проходили в щёли между ними, и приходилось опять протаскивать их, толкать, тянуть. Но самое неприятное для нас было не это: многочисленные небольшие «горки»-шиверы. Вот это было по-настоящему противно!

Они представляли собой опускающиеся вниз по течению мели, усеянные разнокалиберными, в основном мелкими камнями. Воды в них не было вовсе, если не считать водой разлившийся широко в стороны пятисантиметровый слой несущейся вниз влаги. Тут мы нагибались над нашими многострадальными суднами, ухватывали их покрепче за шпангоутами и – «р-р-раз»… Лодка с хрустом продиралась брюхом по крупному наждаку песчаников. Лёшины заплаты, кое-как наживлённые утром, с треском отрывались, шкура трещала, рвалась… И такие препятствия следовали одно за другим. И мы, только что преодолев такую горку и разогнувшись, видели перед собой следующую.

Не хочется и говорить, что за комментарии следовали от Евгения в процессе работы... Как он оценивал всё происходящее, как цеплял Лёшу, как в ответ брыкался тот… Лишь изредка становилось полегче, когда Женя вытаскивал спиннинг и удалялся к очередной яме, чтобы бросить блесну.

Тогда мы с Лёшей оставались вдвоём, и тот, толкая байдарку, бормотал неизменное:
- Тяжело ему, устал… хорохорится, а сил нет! Но я не знал, что он такой… Вместе работали… не ожидал, всё ему не так, ничего не нравится… Но знал ведь он куда идёт! Но он так устал!.. Как он устал!

Было даже забавно слушать эти речи, и было непонятно, не то защищал он своего коллегу, не то ругал?

На одной из хариусовых ям Евгений, чуть не потеряв постоянно цепляющуюся за камни блесну, вытащил ещё одного её обитателя, теперь для ужина у нас было пять больших хариусов… Но до ужина предстояло ещё дожить.

Из подсознания выглядывала надежда дойти сегодня до слияния двух рукавов Бур-Хойлы, хоть было очевидно, что сие, увы, вряд ли произойдёт.

Мы продвигались не просто медленно, а сверхмедленно.
- Ну, сколько прошли? – через каждые пятнадцать минут доносился голос капитана двойки.
- Восемьсот метров! – отвечал я.
- Сколько, сколько?!..
- Восемьсот десять!

Так и получилось: в этот день мы преодолели три километра… Всего три!
После шести часов Женя в присущем ему лёгком стиле завёл разговор о стоянке. Мы смогли противостоять его усиливающемуся натиску, и, наломавшись вдоволь, вконец вымотавшиеся, встали только в половине восьмого.

Конечно, наш сегодняшний путь не шёл в сравнение с ночными приключениями, но хорошо дополнил их. Много сил оставили мы в этот день на Бур-Хойле, сильно устали сами, а байдарки, думается, ещё больше (уж убогая лёшина-то точно).
Пригодных для стоянки мест на берегах Бур-Хойлы мы так и не встретили. Но появились, по крайней мере, лиственницы, то тут, то там растущие прямо на камнях. И когда наступило время, мы просто остановились, и разбили лагерь, где пришлось, лишь отойдя подальше от шумного русла.

И вновь покрытые лишайниками и ягодниками камни окружали нас со всех сторон. И вновь было неясно где ставить палатку, где устраивать очаг… Таким и получился наш лагерь, раскиданным в разные стороны. Вещи были сгружены ниже к реке, костёр разведён значительно выше, в маленькой лишённой растительности котловине, а палатку мне удалось установить на полпути между вещами и очагом, в стороне.

- Вещи украдут, - заявил Лёша, оглядев нашу дислокацию. – Мы не услышим. Слишком далеко.
- Конеч…но, укк…радут, - согласился Миша, с трудов вытягивая себя из неопрена. – И ещё придут медведи…
- Да, - невозмутимо согласился Лёша. – Могут и медведи подойти. И всё разорвут – когда еду будут искать.
- А мы не услышим, - помолчав, добавил он.
- Лёша! А если услышим? – крикнул издалека Сергей, стягивающий с себя сапоги. – И кто тут интересно украдёт-то? Кроме нас тут, по-моему никого нет!
- Геологи, например, они же бывают тут, - настаивал Лёша.
- Раз в году!
- Вот сегодня ночью и придут…
- Да что вы его слушаете! - вспыхнул копошащийся у костра Женя. – Выдумает всё время…

Солнце скрылось за стоящими перед нами горами. Холодало быстро и сильно.
Мы живо извлекли из рюкзаков тёплые одежды, у кого что было приготовлено на такой случай, и надели на себя.

Я ставил палатку, уже еле шевеля замёрзшими пальцами. Они не гнулись, немногие оставшиеся после прошлой стоянки колышки падали из рук. Натягивая стропы, я уже вовсе не чувствовал их…

Последний штрих – надо было натянуть плёнку. Я кое-как ухватил её, встряхнул, чтобы избавиться от скопившейся влаги. Послышалось мелодичное позвякивание…

Тысячи маленьких льдинок слетели с плёнки и упали в упругую поросль!
- Лёд! – крикнул я в сторону костра. – Вода замёрзла!
- Если вода замёрзла, значит это кому-нибудь надо, - издалека донёсся до меня неунывающий голос кашевара-медика.

Я потрогал промокшую одежду, разложенную Лёшей поблизости «для просушки». Она едва гнулась. Постучал по ней костяшками распухших пальцев. Послышался звонкий стук…

Я подошёл к костру, протянул к огню покрасневшие руки, и не почувствовал тепла. Прошло время, когда замороженные пальцы стали отзываться. Остальные тоже жались поближе к огню. Сам костёр уже был обвешен мокрыми одеяниями, носками, обставлен вывернутыми болотными сапогами. Покрытые плесенью обломки деревьев давали густой сизый дым. Он по очереди наваливался то на одного, то на другого путешественника. Тогда выбранный в жертву отскакивал в сторону, щурился, тёр глаза. Дым был едучим. Передо мной высилась понурая фигура Лёши. Он стоял и крупно дрожал. Даже его несуразные одежды не могли скрыть, как под ними тряслось его тело…

- Лёша, надень непромокаемую куртку, она от ветра защищает! – сказал я ему, заранее зная ответ.
- Не надо,.. – ответил он, едва попадая зуб на зуб.
- Лёша! – спохватился Сергей. – У тебя же вся одежда мокрая! Я сейчас тебе дам свитер, у меня есть запасной!
Он бросился было к рюкзаку, но Лёша оживился и закричал:
- Нет! Не надо мне ничего! Не буду ничего одевать!!
- Лёша, ну замёрзнешь же! – всплеснул руками его старый друг.
- Ну и что! На теле быстрее высохнет…
- Ну, как хочешь, - печально вернулся на место Сергей и развёл руками. – Я хотел как лучше.
- А ему не надо как лучше, - вдруг очнулся Женя. – Он же упрямый как баран! Его же не пробьешь ничем, он сдохнет, а не послушает!..
- Все мы не идеальны, - явно на что-то намекая, заметил, стиснув зубы, Миша, энергично мешая в котелке.

Что бы не происходило этим вечером, он был призван стать особенным. Нас ждала уха из хариусов. Но для этого их надо было обработать. И тут разгорелся жаркий спор. Евгений настаивал, что чистить хариусы – только портить, Сергей кричал, что он не будет есть чешую. Лёша с Мишей сказали, что лучше бы почистить, ну а мне было всё равно, лишь бы побыстрее. Я готов был съесть хариусов вместе с чешуёй и потрохами…

Евгений вдохновился моей поддержкой и, поминутно апеллируя ко мне, ринулся в бой… Бой с превосходящими силами он проиграл. И возмущённо бормотал, отворачиваясь:
- Да они вообще не понимают, что такое уха… Они и не ели никогда настоящей ухи! Что за люди… Сейчас весь вкус вычистят, ничего не останется! Ну, давайте, давайте, делайте, как вам там хочется,.. делайте, что хотите…

Сергей вытащил свой огромный ржавый нож и кровожадно склонился над серебристыми телами…

Кажется, стало ещё холоднее. Дыхание близкого Ледовитого океана ощущалось всем телом. Я уже думал, что ещё можно надеть на себя, когда уха, наконец, была готова.

Еда всегда умиротворяла участников нашей экспедиции. И этот вечер был не исключением.

Обжигающая наваристая уха была ароматна. Она сразу наполнила теплом желудок, а оттуда тепло начало распространяться по всему телу. Вечер приобретал романтические краски. А когда я достал тюбик с горчицей…

Евгений и Сергей начерпали дымящегося варева себе в тарелки, и отделились от нас. Мы втроём сгрудились вокруг котелка. Большие белые куски хариуса всплывали из густой жидкости. Я задевал их ложкой, отваливался назад и долго объедал горячую гору, парящую на ложке. Заедал хлебом с горчицей… Потом черпал полную ложку наваристого бульона, хлебал его, вкусный, душистый. И прикрывал от удовольствия глаза… Вкус хариуса был особым, удивительным, и не с чем было сравнивать, ибо ничего похожего я не пробовал.

Со всех сторон доносились характерные звуки и стоны.
- Эх… вот это…
- А там вон кусок… Голову дай… о-о…
- Горчички… спасибо! Вкус-то… дааа…

Евгений, доев свою плошку, произнёс:
- А там голову… Головы никто не видел? Может, осталась?..
- Любишь… голову? – давясь куском, спросил Миша. – Их есть у нас…

И, растолкав ложкой разваливающиеся белые куски, он изъял из котелка большую тёмную голову хариуса.
- Ещё?
- Ну, если есть…
- Бери, Женя, бери, тут полно, - черпал Лёша из котелка в тарелку Евгения.
- Голова… это самое вкусное… Самое вкусное в рыбе, просто надо понимать,.. – бормотал Женя, удаляясь с дымящейся на холоде тарелкой.

Сказать, что уха нам пришлась по вкусу, значит не сказать ничего. Мы были в полном восторге. Хорошо, что я подумал о приправах - думалось мне. Я взял их довольно. Перец, лаврушка, травы, всё пошло в дело.

Но ухи оказалось очень много! Мы уже насытились, а она ещё плескалась в котелке. Первым завершил я. Облизнув ложку, я произнёс:
- Всё, спасибо!
- Ешь, тут ещё много, - всполошился Лёша, вынув ложку изо рта.
- Доедайте, я прогуляюсь.

Вскоре один за другим отпали Женя, Сергей. Лёша с Михаилом уселись друг перед другом и продолжали водить ложками по стенкам котелка.
- Вот это уха!.. – отдуваясь произнёс Сергей. – Вкусная, наваристая… Где ещё такого поешь!
- Надо было не счищать чешую! Рыбу надо готовить в чешуе, только тогда уха будет настоящей, а это так,.. – отреагировал Женя.
- Ну ладно тебе, Женя! Ну может я и не ел настоящей ухи, не буду спорить,.. но не порть настроения! Согласись, что вкусно же! – сказал Сергей.
- Вкусно… вкусно,.. – в перерыве между двумя ложками заметил Миша.
- М-да… Ничего,.. – добавил Лёша.
- Да нет же, надо было не так готовить…

Я встал и шагнул в сторону.

Вокруг нас сгустилась плотная чернота. Огонёк пламени, бившейся среди камней, только добавлял её. Рядом слышался ровный говор неукротимой Бур-Хойлы. Где-то совсем недалеко, невидимые, но ощущаемые, недвижно покоились древние горы. Мы сидели плотной группкой у костра, кутаясь в одежды. Неспешно беседовали – негромко, в полголоса. А из ночи на нас смотрела огромная холодная тундра, и мы чувствовали её ледяное дыхание.

Я снова вошёл в круг света. У котелка остался один Миша. Он больше не мог…
- Как же так, Лёша? – спросил я его. – Ведь это твоя работа – добивать котелки!
Лёша лишь виновато улыбнулся, пробормотав:
- Да что-то…
- Да, Лёша, не тот ты уже стал, не тот! Зато Миша молодец! – веселился Сергей.
- Кто-то должен это сделать! – оторвавшись на секунду, бросил тот. Но и он не сделал это, не осилил: уха так и осталась недоеденной…

Казалось, что выпавший мороз уж не так страшен. И никто даже не вспомнил на этот раз о сале.

Наконец, горячий чай с конфетами завершил славный ужин.

И вот, мы в палатке. Усталость была такой, что хотелось упасть как есть и заснуть. Глаза сами закрывались, не поддаваясь указаниям мозга. Спать, скорее спать! Мы ждали этого момента так долго. Скорее раздеться, разложить одежду, сунуть что-то из неё под голову, залезть в спальник, проверить – уже из последних сил – на месте ли сумка с фотооборудованием и…

11 день

Вставали тяжело. Сил оставалось с каждым днём всё меньше. Ночного сна катастрофически не хватало для их восстановления. Но надо было двигаться, надо было спешить. Сроки нашего путешествия были ограничены временем выхода на работу. Только у меня оставалось в запасе ещё дня три. Но это ничего не меняло. Мы не успевали, это становилось очевидным. График не выполнялся. При таких дневных переходах – в три километра… Чего было ожидать!

Евгений уже не просто бормотал «не успеем», он стенал, будоража психику окружающих, выводя их из равновесия, подстрекал к бунту... Чего он добивался? Улететь отсюда всё равно бы не получилось… Он действительно не понимал, что теперь надо было только трудиться, что его стоны расслабляли команду, вносили разброд в мысли и, в конечном итоге тормозили движение? Не понимал? Или делал это сознательно? Это при том, что он быстрее всех стремился попасть в цивилизацию… Вряд ли. Всё это было отражением его настоящей натуры. Он просто был таким.

Здесь, на этих каменных полях, когда путешественников покидали последние силы, когда не было больше ни малейшей возможности надувать щеки, казаться кем-то, каждый становился собой. Слетали внешние оболочки, покрывающие настоящую натуру и маскирующие сущность человека. И он оставался голым перед собой и перед товарищами. Тут уж неважно было, кто он – директор или мусорщик, интеллектуал или крестьянин.

Всё это было важным где-то там, далеко, в другой жизни. Здесь же имело значение лишь одно – кто ты такой на самом деле. Один такой поход как выпавший нам, и человека можно узнать куда лучше, чем за долгие годы общения в обычной жизни. Теперь мы знали друг друга, знали, что ожидать от товарищей и, что было ещё важнее, – от самого себя…

Лёша был давним моим походным соратником. От него нельзя было ждать сюрпризов. Он был спокоен и флегматичен, рассудителен и осторожен. Он не любил рисковать, а если приходилось, нервничал и решения принимал сомнительные. И проходить порог, имея Лёшу капитаном судна, было предприятием рискованным… Великим здоровьем он не обладал, но никогда не стонал, если приходилось туго. Я знал, что в пределах его возможностей на него всегда можно было положиться. Этот не предаст.

Сергей впервые появился в нашей компании в Карелии. Громкий человек с неуёмной энергией. Щедрый и добрый, откровенный и весёлый. Неунывающий… ну почти никогда. Он всегда был готов поделиться с товарищем тем, что имел. Сергей пытался брать на себя самое тяжёлое, порой не рассчитывая своих сил. Готов был рискнуть, а иногда был склонен и к авантюре, и порой его инициативы было опасно пускать на самотёк… Кажется все, кто общался с ним, проникался симпатией к этому человеку.

Ну а Миша вообще возник внезапно. Никто не знал его. Совсем. Но тут, на Бур-Хойле, он уже был нашим. Было ясно, что он «то, что нужно». Не обладая богатырским телосложением, он тянул и тянул свинцовые баулы бесконечные километры волока, без устали тащил байдарку по камням, а на стоянке первым бросался в любую заявленную работу. И всё это – с улыбкой, даже если уже с жалостной… Жалобы – это не про него. Похоже, что ему действительно нравилось всё это, трудности, усталость… Если это было действительно так, то он первый, встреченный мной, похожий на меня… И та шивера со всей очевидностью доказала его душевную крепость.

Я готов был пойти в разведку с этими людьми. Но Женя… Он наверное сам не пойдёт с нами больше… И, думается, уж точно – со мной.

Я вытащил фотоаппарат и отправился побродить по окрестностям. Берег реки, на котором мы разбили лагерь, представлял собой широкий пологий склон. Он был сложен из каменных плит и острых обломков, слегка укатанных временем сверху.

Сплетения ягодников и берёзки были накручены на камнях подобно колючей проволоке. То тут, то там в этом рыжевато-зелёном покрове виднелись проплешины. Там пестрели навалы покрытых лишайниками камней. Встречались сухие обломки давным-давно упавших деревьев, тянущие вверх белые руки частых сучьев. Сразу за блестящей полосой реки высилась бурая стена уральских гор. Тяжёлые, приземистые, казалось, они заслоняли нам полнеба, нависали над Бур-Хойлой, над нашим лагерем… Серая пелена, лишь изредка прорывающаяся небесным светом, дополняла суровую картину. Было по-прежнему холодно. В этом полярном краю только яркое солнце могло на время прогреть прозрачный эфир, струящийся с океана.

Я поднялся повыше. Отдельные невысокие лиственницы росли здесь прямо из камней. Размеченная ими тундра поднималась тут до самого горизонта. Голые каменные развалы, светлели посреди сплошняком испещрённого ягодами неровного упругого ковра. Неожиданно выглянуло солнце, местность мгновенно изменилась. Я проворно поднял камеру…

Вернувшись к нашему лагерю, я застал его обитателей за делами. Миша возился у очага, рубил и подкидывал дрова, помешивал, Лёша орудовал тюбиком с клеем и нагретым в костре булыжником у зияющего рваными ранами брюха своего судна, Сергей, чернея широкой шляпой, склонился над грудой вещей, а вдалеке у реки с самого утра взмахивал спиннингом Евгений. Я тоже пробовал сегодня забросить блесну, но только чуть не потерял её, и даже спускал лодку, чтобы отцепить от камня.

Разложив карты, я сел на ближайший булыжник, взял в руку карандаш… Нужно было принимать решение. Похоже, мы окончательно выбились из графика, и представлялось очень сомнительным, что упущенное можно было наверстать. Вчерашний день показал, что такое сейчас Бур-Хойла: движение по ней было почти невозможно. Нарастало внутреннее напряжение – неужели придётся ломать маршрут? Идти по Тань-Ю и дальше вниз, до Оби… У нас не было нужных карт, да и километраж такого спуска впечатлял… Но какой ещё был выход? Мои сотоварищи смотрели на меня с надеждой. Ждали, что скажу. Что ж!

- Внимание! Всем, всем, всем! Надо обсудить кое-что! – громко объявил я, когда все члены нашей команды были в сборе. Я увидел четыре лица, обернувшихся на меня.
- Мы не укладываемся в график, и не успеваем к сроку! – сказал я.
- Ну! Что я говорил!.. – тут же среагировал Женя. – Мы никуда не успеем! Надо было заранее…
- Да погоди, ты! – оборвал его Сергей. – И что ты предлагаешь?
- Как я понимаю, увеличить сроки невозможно.
Все согласно закивали, Женя досадливо мотнул головой.
- Маршрут придётся изменить. Есть два варианта. Первый, простой – дойти до Пятиречья, и просто сплавиться по рекам до Оби. Это расстояние дай Бог! Но – по воде. Чтобы успеть, надо просто ломить, и всё.
- А второй? – спросил Михаил.
- Всё-таки перевалить через хребет, но по варианту покороче – через Лагорту-Ю.

Тут будет поменьше километров.
- По Лагорте вверх? – уточнил невозмутимый Лёша.
- Да.

Лёша удовлетворённо кивнул, и с удовольствием добавил:
- Значит, тащить вверх по камням.
- По каким камням, вы что! Хватит уже, наверно… Надо идти вниз – и всё! Какие перевалы, кому это надо! Да мы и так не успеем… Сколько километров получится?
- Вниз? Всё вместе около четырёх сотен.
- Вот! – обрадованно воскликнул Евгений. – Не успеем! Да мы и до Пятиречья-то не дойдём! Это нереально! Просто невозможно!
- Ну ты, Женя, опять начинаешь! – протянул Сергей. – Дойдём как-нибудь! Хариусов поедим, и дойдём!
- А не дойдём, так всегда можем обратно вернуться, - поддел наш медик.
- Куда обратно… Вы что!.. Да вы не понимаете ничего что ли!!..
- Ну ладно, куда идём? Я бы пошёл через перевал, - оборвал я женину речь.
- Тяжеловато будет, может всё-таки вниз, - неуверенно произнёс Лёша и с надеждой поглядел на остальных.
- Боюсь, не потянем вверх,.. тяжёло… Давай уж до Оби! – согласился с Лёшей капитан двойки.
- Пожалуй… я присоединюсь к ранее выступавшим товарищам, - завершил Миша. – Странно, конечно, но почему-то не хочется лезть вверх.
Женя досадливо махнул рукой:
- Да как хотите, всё равно не успеть…

Решение было принято, я посмотрел на карты, и половину засунул в угол кармана рюкзака. Эти нам не пригодятся, они вели нас на Пагу. Вздохнув, просмотрел на оставшиеся… Хорошо, догадался взять – так, на всякий случай – обзорную, там, хоть и очень мелко, был наш будущий путь. Были ещё схемы от руки из древнего отчёта наших земляков-путешественников. Кто мог знать, - а вот пригодились!
С неба опять заморосило. Вставив батарейки в навигатор, сделав записи, я подошёл к очагу.

Народ оживлённо беседовал. Новые планы вдохновили собравшихся у огня людей, появилась надежда –успеем, теперь успеем!

Доели уху. Холодная, она была очень хороша. Тут уж все вместе выскоблили ёмкость. Добавили кашей. Лук, чеснок, хрен, всё это было у нас, и шло весьма неплохо. Чай с карамельками завершил завтрак. Надо было собираться, а вот с этим у нас были проблемы…

Расслабившись от перспективы «лёгкого сплава», путешественники начали лениться. Сказывалась тут, конечно, и огромная усталость, накопившаяся к этому времени, но, главным образом, причина была психологическая. Зачем было спешить, напрягаться.

Долго, долго, долго собирались. Паковали рюкзаки, шутили и смеялись.

Складывалось ощущение, что мы подходили к финишу.
- Давайте живее! Не тормозить, не тормозить! – пытался я растормошить народ. – Времени у нас в обрез, ещё пахать и пахать….
- Да… да, конечно…

И потом, когда все уже были готовы, стояли у снаряжённых суден, ещё долго, медленно и плавно, ходил по берегу Лёша. Бродил, глядя под ноги, и только невозмутимо поглядывая в нашу сторону после очередного призыва поторопиться. Он искал что-то, носил к байдарке свои носки. Какие-то тряпочки, кусочки проволоки, всё это по-отдельности… Медленно и неспешно…

Так наш выход состоялся только к двум пополудни! И на этот раз без всяких уважительных причин.

Характер Бур-Хойлы не изменился к лучшему. Только чуть шире стало её русло. Нам это не помогло ничуть. Вода просто распределилась на большем пространстве, больше стало камней, но не стал глубже обтекающий их водяной слой. Зато ещё отчётливее проявилась регулярная структура этой бегущей с гор реки. Каждые пару-тройку сотен метров возникало малюсенькое озерцо, накапливающее ледяную воду беспокойной Бур-Хойлы. Затем следовал длинный широкий склон, густо заваленный разнокалиберными камнями – знаменитая здешняя «горка».

Вода вырывалась из озерца и с шумом скатывалась вниз, пробиваясь между каменными глыбами. Шума было много, а вот воды - нет. Местами байдарка тяжёлым брюхом мёртво сидела на камнях, а там, где её можно было бы провести, камни были навалены так часто, что предполагаемый проход был похож на до предела закрученный лабиринт. Развернуть лодку там было невозможно, тем более нашу тройку. Так и волокли мы её – снова и снова - прямо по камням. Где-то протаскивая, а где-то просто перенося через камни. Так, шаг за шагом, метр за метром, мы преодолевали трудные и длинные километры Бур-Хойлы.

Было бы проще, если бы нас не подстерегали ещё и ямы-ловушки, скрывающиеся между обломками скал. И так приходилось нелегко, каждый шаг приходилось выверять, нога ежесекундно могла скользнуть в щель между камнями, пойти на излом. Так я повредил себе щиколотку на правой ноге, и считал, что мне ещё повезло, хоть нога припухла, и я хромал. Мои напарники, угодив в срытые под водой ямы, нахватали воды в сапоги, но ноги их тоже, слава Богу, остались целыми.

Они шли теперь, хлюпая стекающей с промокших штанин в сапоги влагой. Лёша воспринимал всё это как должное, с философским спокойствием выливая из сапог очередную порцию воды. Женя не был настолько безмятежен, черпнув воды, он кривился, негромко чертыхался, на лице его отражалось всё, что он думал… о чём?
Технология нашего передвижения была предельно проста. Два человека брели рядом с лодкой. Один спереди, протаскивал её, ухватив за шпангоут, второй – сзади. И третий был на подхвате. Он вступал в дело, когда требовалось занести нос или корму байдарки, перетащить её через камни, протащить через какую-нибудь особо вредоносную мель…

То есть, в работе он был почти постоянно… Лишь изредка, на небольших озерообразных блюдцах реки, можно было чуть расслабиться. И – взять в руки спиннинг, забросить блесну. Большей частью этим занимался Евгений, рыбак со стажем. Ну и, по временам, я. Кидать следовало сразу в конце «горки»-шиверы, где взбаламученная падением вода только приходила в порядок. Там и обитали эти удивительные серебристые создания – хариусы.

Время от времени, нам удавалось вытянуть их из воды. Однажды мы даже сделали короткий привал на одном из таких шлюзиков Бур-Хойлы, и покидали блесну подольше. Тут надо было суметь выбрать именно то место, где ходил хариус, ибо еды у них хватало, и бегать за блеснувшей в воде искоркой, эти пресытившиеся рыбы не собирались. Под самым сливом, в камнях, только и удавалось их подцепить. Вскоре целый ворох серебристых тел, извивались прямо на дне нашего Тайменя. А блёсна то и дело вонзались в подводные камни, и тогда Лёша садился в лодку, и плыл на их спасение.

А когда время вышло, и пора было продолжить путь, Женя всё кидал и кидал, не в силах оторваться от любимого занятия. Может, стоило его не трогать? Ведь казалось, что только во время рыбалки он не жаловался на жизнь…

Второму экипажу приходилось тащить лодку вдвоём. Бескомпромиссный труд… Но было им и полегче в том, что лодка их была короче, и часто пролезала там, где нам оставалось только перетаскивать через камни.

Не так много времени прошло, когда Женя затянул о своём, значит, силы его уже кончались. Кажется, мы уже должны были научиться работать под его аккомпанемент. Он говорил вроде ни к кому и не обращаясь, негромко, но вполне отчётливо, с явным расчётом, чтобы его услышали. Говорил, говорил, говорил… Когда наступала грань, взрывался Лёша, затем я пытался развести их… Короткое, очень короткое молчание,.. и до нас вновь доносилось недовольное бормотание…
Так мы и шли. Фотографировать было некогда. Некогда было даже посмотреть по сторонам, чтобы ощутить вкус этих прекрасных мест. Очень редко выдавалась минута, когда я мог достать камеру…

Тут лежат наши фото: [URL=http://brodyaga.org/club/club.php/user/933/photo/
Родин Сергей -> Всем
Полярная песня. Повесть о байдарочно-пешем походе по Полярному Уралу в августе-сентябре 2006 года. Часть 3
Сергей бросил свой груз, немедленно бросился на выручку. Спасательная операция была проведена безукоризненно. Или почти безукоризненно, ибо первым же движением Сергей дёрнул мишин рюкзак вверх, ему на плечи, вдавив его лицо в трясину… Но к счастью тут же исправился. И вот, они оба, облепленные чёрной грязью, весёлые и счастливые, уже вновь форсировали здешний Сиваш.

А нами был получен ценный опыт, свидетельствующий о необходимости находиться в пределах видимости друг друга, если нет какой-либо связи. В этих специфических условиях опасно было оставаться в одиночестве.

Евгений с Лёшей пробирались окружным путём, по закраине болота, там, где начинались невысокие заросли. Они долго форсировали болото, но вполне успешно преодолели его.


Выбравшись, наконец, на сухое место, я не стал останавливаться, сразу полез на перевал. Гусеничная колея плавной дугой уходила вверх, и я пошёл по ней, спотыкаясь и чертыхаясь через каждые пару шагов. Дорога круто вела вверх, было очень нелегко тащить туда непреподъёмный груз. Ещё хуже было, что здешняя берёзка доходила до колен, была густой, цепляла за одежду, мешала движению как могла. Поминутно я утирал пот, заливающий глаза. Пот струился и по спине, ноги были тяжёлыми, высокие болотные сапоги, облепленные присохшей грязью, теперь тоже мешали. Я старался ни о чём не думать, так легче было лезть вверх. В начале подъёма казалось, что перевал близок, что стоит подняться вон к тому повороту, и он будет виден, но нет. Перевал не открылся ни за этим поворотом, ни за следующим. Колея петляла, уходила всё выше и выше. Колючие заросли, разливы грязи, острые камни, всё это было странно перемешано на этом пути наверх. Но его нужно было пройти!

Я дошёл до очередного перегиба дороги вновь убедился, что конца подъёму не видать. Все мои товарищи остались где-то сзади. Надо было возвращаться. Я с огромным облегчением скинул со спины тянущий к земле груз, мне показалось, что я взлетел! Так легко, так свободно стало. Мир вокруг мгновенно приобрёл объём, стал ярок и интересен. Я с удивлением осматривался вокруг, какая диковинная метаморфоза… Чуть не в припрыжку я начал спускаться вниз. Вскоре я встретил покрытого засохшей грязью Михаила, он шагал наклонив голову и сжав губы, бандана на его голове была сырой от пота. Он штурмовал подъём.

- Не видать ли там перевала, о, незнакомец? – тяжело дыша, обратился он ко мне.
- Нет, путник, но нам ли быть в печали! – ответил я.
- Умеешь ты ободрить, - произнёс он, проходя мимо.

Я подождал, когда он дойдёт до места, где я оставил рюкзак, чтобы потом вместе спуститься за оставшимися баулами.

По пути вниз Миша поведал мне о своём утоплении в трясине, но тогда мы оба ещё не прочувствовали до конца, чем мог закончится этот смешной эпизод… Навстречу нам повстречался Евгений. Он почти до земли согнулся под своим бесформенным рюкзаком. Привязанные к рюкзаку вещи отчаянно болтались в разные стороны и своей несерьёзностью оттеняли страдальческое выражение лица их хозяина. Он смотрел в землю, лишь иногда, сморщив лоб, бросал взгляд наверх. Он спотыкался о камни, скользил по жидкой грязи…

- Женя, там слева у лиственницы мы рюкзаки оставили, можешь там перекурить, - сказали мы ему.

Он промолчал, только мотнул головой.

Тем временем Лёша и Сергей перетащили через болотину два оставшихся мешка, и начали восхождение в гору. Лёшу мы нашли шагающим с гордо поднятой головой, возложившим руки на свой подобный шару брезентовый рюкзак.

Он посмотрел на нас безмятежным взглядом и спросил с лёгкой заинтересованностью в голосе:
- До вершины много?
- Мы не дошли. Порядочно ещё.
- Значит, сегодня не дойдём,.. - сделал он вывод и с чистым взором продолжил плавное восхождение.

Сергей показался вскоре за ним. Он шёл с синим баулом байдарки. Его чёрная пиратская шляпа закрывала лицо. Когда он поднял голову, то мы увидели, как под тёмными бликующими от солнца очками зашевелились его усы.
- Ну, как дела?! – крикнул он.
- Нормально, начальник! – крикнул в ответ Михаил.
- Там у подножия, слева рюкзаки… увидите! – сказал он. – Ну и трясина! Я там… А когда понял… Эх, если бы… А фотоаппарат, жаль что…

Он говорил, продолжая идти, голос его прерывался, он задыхался, но говорил, говорил.
- Он говорит, что фотографировал моё спасение, - кратко перевёл Миша.

Наконец мы вновь спустились к основанию сопки. Рюкзаки сиротливо торчали из запылённых кустиков берёзки. Мы переглянулись: был прекрасный солнечный день,..
И вновь подъём, вновь проклятая берёзка цепляла за голени. Идти приходилось высоко поднимая ноги. Всё в гору, в гору…

Временами колея разделялась, следы гусениц уходили куда-то в сторону. Я вытаскивал карту, смотрел… Нет, только по наитию можно было найти здесь верное направление, на карте не было этих – не дорог, направлений.

Но наступил долгожданный момент, мы достигли вершины перевала. Вдруг земная поверхность перед нами опустилась, и мы встали. Далеко-далеко были раскинуты подёрнутые лёгкой голубоватой дымкой дали. За широкой ложбиной виднелись новые сопки. Дорога падала вниз, в колышущееся зелёное поле. Болото! Мы сразу поняли, что нам предстоит. Но обозначенные гусеничными колеями направления раздваивались. Одно вело слишком влево, почти перпендикулярно едва угадываемому отсюда руслу реки, другое – слишком вправо, кажется возвращалось к реке. Я безуспешно пытался углядеть на местности признаки обозначенной на карте верной дороги. Карта не соответствовала истине… Бинокль тоже не помогал...

Я глядел вдаль, вдруг… Какое-то движение почудилось мне на уходящей за дальнюю сопку полоске (дороге?). Что это? Слишком большой для человека, слишком маленькое для вездехода… Кажется… медведь!
- Глядите! Вон там, у горы! Что-то движется! Не медведь ли? – воскликнул я собирающим ягоды коллегам.

Они мгновенно оторвались от своего важного занятия.
- Не вижу,.. – пробормотал Сергей, - хотя… вроде бы что-то есть…
- Ну, я посмотреть-то могу, извольте. Но увидеть! – заметил Миша.

Лёша молча глядел, молчал. Потом сказал:
- Кто-то просто гуляет.
- Да, медведь! – понял я. – Слишком скорость большая для человека. И цвет, кажется, коричневый. Медведь!
- Ну конечно, конечно, - скривился Евгений. – Ты один его видишь… Ну конечно медведь, раз – ты! – увидел…

Спорить я не стал. Да и пора нам было. Лезть в очередное болото.
Но, к счастью для нас, здесь пройти оказалось полегче. И мы преодолели топкую долину без потерь. Ноги вязли, растительность путала конечности, рвала одежду… Всё было как обычно. Но мы достигли того места. Действительно, тут была дорога. Хорошая сухая колея вела от реки вокруг сопки, уходила за неё. Двинулись по ней и мы. И – тут же натолкнулись медвежьи свидетельства. Кучи помёта лежали прямо дороге. Видно испугался мишка нашего грозного вида…

- Значит точно, медведь был! – закричал Сергей. – Здоровый! И глядите, ягоды не переварились!

Евгений только недовольно мотнул головой и прошёл мимо, не рассматривая находку.
- Да, Медведь, – флегматично подтвердил Лёша. – Наверняка он за нами охотится.

И сейчас следит.
- Ну конечно, Лёша, прямо за нами! – развеселился наш медик. – Следит сейчас из-за горы.
- Возможно,.. – невозмутимо ответил Лёша. И рассказал нам насколько кровожадны и опасны здешние медведи. Предупредил, что уйти от них нам конечно не удастся…
Мы продолжили путь. К нашему облегчению, дальше колея была отчётливой и вполне приемлемой для пешей прогулки. Она полого петляла, ныряла вниз, поднималась вверх. И мы шли по ней, тащили наши баулы, возвращались, опять несли. Ноги потели в высоких болотных сапогах. Потёртые ступни саднило. Такие удобные для подобных переходов берцы были бесполезны, они болтались на моём рюкзаке, разбухшие от болотной воды, сушиться им было ещё долго.

Короткие привалы немного помогали перевести дух. Можно было прилечь прямо в ковёр из голубики. И лёжа собирать губами её тёплые синие комочки. Можно было раскинув руки в стороны посмотреть в зенит и увидеть, как над нами в бледно-голубом небе медленно и величаво проплывают пышные белые корабли…
Всё реже на нашем пути попадались деревья, и вскоре каждое из них издали привлекало внимание. Мы вели по ним отсчёт пути, преодолевая участки от одной коренастой лиственницы до другой.

Солнце клонилось к закату.
- Ребята, надо определяться, - сказал при очередной встрече утирающий от испарины лоб Сергей. – Куда мы идём?
- Хотелось бы дойти до Оник-Ты… Но мы явно не поспеваем, - ответил я ему.
- Так давайте прибавим! Можем в ночь пойти!
- Да нет, погоди, погоди! В темноте мы ничего не увидим, ты же не кошка. Пойдём пока можно, только не будем тормозить! – успокоил я его.
- Да без базара! – заметил Михаил. Он выудил из кармана дежурные таблетки и раздал присутствующим.

Лёша произнёс, невозмутимо разжёвывая аскорбинку:
- Наверное, мы заблудились.
- Вот именно! – тут же подхватил Михаил. – И объясни им, как именно мы тут погибнем!

Лёша покровительственно покосился на весельчака и добавил:
- Медведь где-то недалеко. Обычно он идёт по следу сзади…
Женя сидел, сгорбившись и закрыв глаза, у своего обмякшего рюкзака.

Мы двигались куда-то по тундре. Возвращались за грузом, шли дальше. Солнце всё больше склонялось к горизонту, и длинные тени вытягивались от наших одиноких фигур. Мы явно выглядели лишними в этом покойном мире. Ветерок, временами ощупывающий наши огрубевшие лица, тоже, казалось, не понимал, зачем мы здесь. А мы - понимали?..

И вот перед нами развилка. Когда я подошёл к ней, там уже стояли Сергей с Мишей.
- Куда нам? – спросил капитан-2.
- Похоже, что дорога влево как раз к озеру ведёт. А направо – это к реке.
- А сколько до озера?
- О! Ещё столько же, не дойти… Я думаю, надо искать стоянку. Предлагаю идти к реке и вставать у неё.
- Логично, - согласился Миша, - вода-то нужна.
- А может всё-таки – к озеру? Дойдём же когда-нибудь! – не унимался Сергей.
- Когда-нибудь дойдём, - согласился я. – Если не промахнёмся в темноте, не увязнем ночью в каком-нибудь болоте, не потеряем друг друга в тундре…
- Ладно, ладно! Уговорили! – он улыбнулся и поднял руки. – Идём к Харе!

Солнце опустилось в мрачные тяжёлые тучи, сильный холодный ветер налетел откуда-то с севера, когда уже в половине восьмого перед нами блеснула вода нашей старой знакомой Малой Хара-Маталоу. Запылённые, грязные, уставшие, но не побеждённые мы встали лагерем на её сложенном из больших каменных обломков берегу.

Неразлучная пара – Сергей и Лёша - отправилась за оставшимися в тундре мешками, оставшиеся взялись за устройство стоянки. Нам следовало поторопиться, ибо темнело прямо на глазах. И сильно холодало.

Камни, камни, они были здесь повсюду! Лежали большими неровными пластинами, дыбились острыми выступами, голые, покрытые ягодниками и лишайниками, вездесущей полярной берёзкой. Какой-то мусор, полусгнившие палки… Найти место для палатки было большой проблемой. Ветер не давал расслабиться, руки мёрзли и теряли чувствительность. Кроме того, появился противный надоедливый кашель… Колышки не лезли в голый камень или проваливались в трещины. И тогда я привязывал растяжки к жидким кустикам, выступам камней.

Берег был достаточно крутым для того, чтобы помешать нормально поставить палатку. Снизу доносился шум реки, мешающийся с шумом ветра. Я вгляделся в едва видимое русло Хары. Лучше ли было сегодня вести лодки по ней? Кто знает! Холодно, неуютно было здесь…

Скоро вся наша компания сбилась у огня. Протянутые к пламени руки пытались поймать его жар. Казалось, что огонь совсем не грел. Это ветер… Он беспощадно уносил тепло куда-то в бесконечные просторы полярной тундры. Её ледяное дыхание проникало в самую малую щель, своими длинными стылыми пальцами дотрагивалось до тела, холодило. Каждый из нас вытащил из рюкзака тёплые одежды. Настало самое время для них.

- Когда же, чёрт возьми, он сварится! – возмутился наш повар, в очередной раз попробовав содержимое котелка.
- Ещё не готов? – одновременно вскрикнули  Лёша с Сергеем. В их голосе звучала отчаянная надежда.
- Нет!

И мы опять ждали.
Я решил разобрать продукты, вывалив их из разных рюкзаков, куда мы запихали перед волоком. И… - что это за тяжёлый свёрток попался мне в руки…
- Сало! Сало нашлось! – закричал я в сторону костра. - Вот оно!

Народ мгновенно оживился. Их широко распахнутые глаза засверкали в мою сторону красными отблесками костра.
- Где же оно было? У кого? – перекрикивал всех Сергей.

Действительно, где оно было…
- Не знаю, я все продукты в кучу свалил, - ответил я.
- Кто-то плоховато спрятал, - смеялся Тесленко.
- Наверное, подкинули, - предположил серьёзный Лёша.
- Вот-вот! – подхватил Миша. – Те собаки с Соби!

Лёша с сожалением посмотрел на насмешника и продолжил:
- Кто знает…

Я развернул пакет. Сало белело нетронутой матовой поверхностью. Оно пахло чесноком, было плотным. Я нарезал его толстыми ломтями - по паре на брата. И положил в чью-то измазанную сажей миску, где уже лежал почищенный лук и тюбик с хреном. Люди вокруг, сглатывая, молча смотрели на мои руки.

Вдали по каменистой колее прополз вездеход… Сначала мы заметили яркое жёлтое пятно его фары, потом саму его тёмную тушу, неуклюже переваливающуюся с бока на бок. Сверху, прямо на борту, сидел закутавшийся в тулуп человек. Он глядел в нашу сторону. Мы глядели на него. Замёрзшие, никто не выказал желания пообщаться. Вездеход так и ушёл за каменную гряду у реки. Впервые мы видели здесь людей…

Замёрзшие до предела, мы наконец-то дождались ужина.
Сало ушло мгновенно. С хлебом и хреном, под хруст луковых чешуек. Мы заскорузлыми руками наугад черпали суп из котелка, макароны падали из ложек. Суп был обжигающе горяч, но быстро стыл под ледяным ветром. Мы ели быстро, жадно. Удивительными были эти походные трапезы среди камней, мхов, лишайников, среди ломаных палок и прочего мусора. С порой подгоревшим на костре, пахнущем дымом варевом. Самое большое наслаждение доставляли нам они. С чем сравнить их, с каким званым обедом? Никто хоть однажды вкусивший подобного не согласится на обмен…

Мы хлебали из приткнутого к камню котелка, только Евгений горбился в стороне со своей миской, что-то выбирая там металлической ложкой. Он надел на себя все одежды, залез под капюшон своего еле живого дождевика, и чуть шевелился теперь, кутаясь и жавшись к огню.

Обычно последним у котелка оставался Лёша. Он выскребал его до блеска (ничто не должно пропасть). Но что-то случилось этим вечером, и на этот раз компанию Лёше составил Михаил. Когда все отвалились от котелка, они уже вдвоём, энергично работая ложками, трудились над остатками варева.

Мы выпили чая с сушками и курагой. Миша вновь восторженно почмокал губами. А потом опять был спецбальзам «от Тесленко». Хозяин разливал его строгими порциями, отмахиваясь от советов, все выпивали его, покрякивали от удовольствия. Вот ведь, хотелось им – думалось мне.
И – спать…

Мы улеглись в палатке, а Женя опять сидел у костра, раскладывал свои вещи вокруг огня, копался в рюкзаке, что-то бормотал… Что он делал там каждую ночь?..
Наконец-то! Наконец-то можно раздеться, залезть в тёплый мягкий спальник, можно было вытянуть натруженные ноги, закрыть глаза… И не нужно было больше никуда идти, стирая ноги, не нужно больше обливаясь потом тащить эти проклятые рюкзаки, искать дорогу, тонуть в болотах… Можно было спать…

Но этот вечер стал особенным: не все уснули мгновенно, двое в палатке некоторое время бодрствовали. Ими были мы с Михаилом. Почему-то сон не пришёл к нам сразу. Слишком полон впечатлениями был сегодняшний непростой день. И мы долго лежали, тихо переговариваясь, под аккомпанемент мирного сопения и похрапывания. Судьбы мира – это было меньшее, о чём думалось нам этой ночью. Кажется, мы понимали друг друга. Что мы только не обсудили в глухой темноте палатки, о чём бы и мысли не пришло беседовать в условиях жизни цивильной – той, далёкой, призрачной… Ненастоящей?

8 день

Трудно было подниматься утром. Тело требовало ещё отдыха, но шло, шло наше время! В конце концов, дух победил плоть, и вот теперь эта плоть бродила по камням, позёвывая и спотыкаясь…

Погода налаживалась. Ещё ночью стих холодный ветер, и сейчас от него осталось только приятное движение воздуха. Плотные непроницаемые тучи превратились в лёгкие облака. Они быстро бежали по небу, давая возможность солнцу осветить этот северный угол. Река шумела внизу. Её говор давно уже стал для нас естественным фоном, мы не замечали его. А далеко-далеко на горизонте, венчая живописную картину, высился Пайер. Его лаконичный абрис выделялся мрачной неподвижностью на фоне вечно убегающих куда-то облаков.

Мы разбили лагерь у кромки широкой каменной гряды, поросшей невысокими корявыми деревьями. Вся местность здесь была сложена из фрагментов каменных плит. Они неаккуратно были навалены друг на друга, покрыты мхами и лишайниками. Мусор, оставшийся от разорванных ветрами деревьев валялся тут повсюду. Оставалось только догадываться о силе ветров, гуляющих здесь с наступлением межсезонья. Следовало быть особенно внимательным, передвигаясь по этим каменным обломкам. Некоторые были неустойчивы, некоторые скользкими.

Были места, скрывающие под собой ямы, наполненные заросшей зеленью водой. И всё это было опутано переплетениями ягодников. Не было места, свободного от их слегка свёрнутых лодочками тянущихся к солнцу листиков, не было места, где не виднелись бы синие россыпи голубики, не темнели бы черничные гроздья. И даже наша палатка стояла прямо на ягодах, безжалостно вдавливая в мох их нежные тельца.

Я бродил по камням с фотоаппаратом, стараясь понапрасну не давить синие горошинки. Надо было запечатлеть на плёнку окружающие нас красоты. За нашей грядой стелилась тундра, на краю её среди коренастых лиственниц виднелись скальные выступы, складывающиеся в необычные, затейливые фигуры. Их можно было принять за произведение человеческих рук. Я сменил объектив, пытаясь снять всё это. Солнце тут же скрылось за тучей, картинка изменилась, стала плоской и бледной. Я подождал… Куда там! Светило решило поиграть со мной в прятки…
Наш вчерашний отчаянный рывок был, конечно, самоотвержен, но совсем не эффективен. Прошли мы крайне мало, километров пять. Я смотрел на карты и понимал, что наш график трещит по швам. Но надежда ещё была, всё зависело – опять – от состояния Бур-Хойлы, куда мы так стремились. Сколько воды смогла принести она с горных ледников.

- Ну что там? - интересовался Сергей, пробегая мимо с ножом в руках. – Сколько прошли?
- Мало… Не успеваем.
- Но надежда-то есть? – не унывал он.
- Есть, есть надежда. Но тормозить нам не надо. Совсем не надо!
- Ничего, ничего, дойдём… Куда мы денемся!
- Так давайте, господа, поторопимся! – сказал Михаил. – Не хочется ставить диагноз,.. но, кажется, мы сами тормозим. Вот хоть сейчас…
- Да ничего мы не тормозим! – вдруг возмутился незаметно приблизившийся к нам Женя. – Надо было заранее всё планировать! Надо было узнать какая тут вода, можно же всё было сделать! А мы…

Он захлебнулся в эмоциях, махнул рукой.

Лёша смотрел на нас с покровительственной улыбкой. Впервые ему не надо было сегодня латать свою байдарку, и было видно, что он просто наслаждался этим.
Но настроение у всех было неплохое, кроме Евгения конечно. Мы спокойно, с удовольствием позавтракали. Рис с сушёным мясом был вполне съедобен. Для вкуса мы клали в него кубики приправы, и совсем не страдали от отсутствия тушёнки. Ну и лук, горчица… Всё это в процессе поглощения неизменно повышало настроение. Сие было неоднократно проверено.

Нам не нужно было укладываться в байды, они сами лежали упакованными в баулы. Только я сложил разрисованную ягодными пятнами палатку – и всё. С шутками и прибаутками, вышли мы в одиннадцать двадцать.

Дорога вела вдоль говорливой Хары, постепенно карабкаясь вверх на каменный гребень. Постепенно она углубилась в заросшую лиственницами полосу, и мы шли словно в настоящем лесу. Впечатление было обманчиво, ибо ширина этого жидкого «леса» была незначительна, дорога то и дела выводила нас на проплешины, и с них отлично просматривалась безбрежность голой слегка холмистой тундры.

Дорога была получше вчерашней, хоть и встречались тут и камни, и грязевые озерца, но было это уже совсем не то.

Что можно рассказать о пешем переходе. Всё повторилось. Подъёмы-тягуны, лямки, врезающиеся в плечи, оттягивающие их назад. Нависающие над головой, качающиеся грузы. Пот, струйками заливающий глаза. Заставляющее жмуриться, слепящее солнце. Комары, целыми тьмами атакующие на нечаянных привалах, залезающая в нос и уши невидимая мошка…

Ещё и ещё раз я убеждался в особенной, сугубой тяжести своего рюкзака. По тому как мне становилось легко, лишь стоило надеть на себя любой другой, по тому, как трещали, отрывались его лямки и – опять – ломались пряжки…

Я останавливался, чинил его подручными способами. И вновь я испытанным манером влезал в него, переваливался на четвереньки, вставал, и шёл, шёл, шёл. В мало пригодных для таких переходов длинных болотных сапогах копился пот, ноги стирались до кровавых мозолей. Заправленные в сапоги штанины были мокрыми от пота настолько, что их можно было выжимать… В краткие минуты привалов я снимал сапоги, и тогда ветер, обдувающий натруженные ноги, приносил мне настоящее наслаждение. Тогда мне казалось, что это лучшее что я испытывал когда-либо!
Дорога давно вышла на большой простор.

Мы шли по тундре. Повсюду были ягоды. Вся тундра было покрыта ими, и от их обилия она казалась синеватой. Ну и полярная берёзка – вездесущая спутница путника - сопровождала нас.

Колея медленно но уверенно лезла вверх, пологими плавными дугами уходила к перевалу – междуречью Хара-Маталоу и Бур-Хойлы. Местность повышалась. Скоро  деревья почти прекратились попадаться на пути. От горизонта до горизонта колыхалась голая тундра. Лишь вдалеке подпирал небо Уральский хребет, да высился мощный Пайер, молча взирающий на нас.

Порой дорога позволяла вольности, и тогда Лёша пользовался её благосклонностью и, поскрипывая колесами, вёз свою лодку на привязанной к ней тележке. Но чаще приходилось тащить её на себе, и казалось, что мы так и будем таскать свои лодки, что лодки уже никогда не повезут нас…

- Ну? Долго нам ещё идти? – с ударением спрашивал Женя, косясь в мою сторону.
- Долго, - отвечал я, сверяясь со своей Гарминой.
- Надо же где-то вставать! – продолжал он.
- Для этого нужна вода, воды здесь нет. Судя по карте, должно быть небольшое озерцо где-то по пути. Надо до него дойти.
- Ну и где это озерцо? Что-то я ничего не вижу. Никакого озерца! – опять настаивал на чём-то Евгений. В его словах слышался плохо скрываемый сарказм.
- И я не вижу. Надо идти!
- Да не волнуйся ты так, Женя! – говорил Сергей, утирая пот. – Ну куда-нибудь мы придём.
- Угу, - добавлял Миша, - И когда-нибудь. Наши реликтовые кости будут неплохо смотреться в таком пейзаже!
- Ну что вы! Я же серьёзно! – возмущался Евгений. – Ну, куда мы идём! Вы знаете? Там же нет ничего, никакой воды!
- Женя, если хочешь, останемся здесь, - проговорил я. - Но я предлагаю найти это озерцо, или что-то другое с водой. Где-то здесь оно должно быть.
Я показал рукой, ещё раз сверясь с картой.
- Ну где, где оно! Где!!

Мимо нас с лёгким скрипом плавно проследовал Лёша, и мы двинулись за ним. Спорить с Женей было бесполезно… Да собственно и не о чем.

День быстро заканчивался, мы спешили. Убыстряли шаг, энергичнее возвращались за оставшимся грузом. Вглядывались в темнеющую поверхность тундры… Озерцо это мы так и не нашли. Но нам повезло: я заметил, как справа по нашему ходу среди тусклой колышущейся зелени блеснула вода…
- Там! – крикнул я. – Точно видел!
- Ну да… Видел, конечно, - бормотал Евгений, вглядываясь в ковёр полярной берёзки.
- Я тоже… что-то… не того, - прищурясь, произнёс Миша.

Лёша стоял, выпятив вперёд губу, и медленно водил головой вправо-влево.
Скинув рюкзак, побежал на разведку Сергей. Он двигался по ломанной линии, наполовину скрывшись в кустиках берёзки.

- А-а-а,.. – донеслось до нас. Он махал руками. Понятно – вода!

Это удивительно, как мы наткнулись на этот ручей посреди голой безводной тундры. Широкий, живой и чистый, он весело журчал под крутым берегом, делая здесь крутой вираж, унося свою воду к Малой Харе. Он был её притоком. Быстрое течение шевелило мелкие камни на дне. Было странно видеть здесь, среди однообразной тундровой равнины, светлый малюсенький пляж.

Палатку я поставил прямо на утоптанных зарослях берёзки. На небольшом голом яру у ручья.

Здесь не было деревьев, не было даже кустиков. Местность была ровной и открытой всем ветрам. Вопрос о дровах встал сразу. Ни единой пригодной веточки не наблюдалось окрест.

Сергей с Мишей с корнями нарвали полярной берёзки для костра. Но это не было решением проблемы: горела берёзка мгновенно, как хворост.

- Есть же газ, давайте готовить на нём, - предложил я.
- Погоди, погоди. Мы проходили дерево, надо сходить туда,.. – отвечал Тесленко.
- Зачем же, газ же есть!

Но он не слушал, говорил:
- Пригодится ещё, надо поберечь на случай, мало ли…
- Да это и есть тот случай!

Думается, что это было уже дело принципа – найти дрова в этом пустынном месте, и никакие доводы не имели для него значения. Прихватив топор, он отправился на поиски дров. Через некоторое время он вернулся и прихватил с собой Михаила – добыча оказалась слишком большой для него одного, он где-то оставил её и… потерял!

Когда появился этот ветер, трудно сказать, мы не замечали его в пути. Но сейчас… Сейчас он был силён. Под его напором поросли берёзки на тундровых кочках ходили волнами. Плёнка, которой я безуспешно пытался укрыть палатку, рвалась из рук, и потом с громкими хлопками полоскалась по ветру. Вёсла, которыми я обыкновенно прижимал плёнку к палатке, разлетались в стороны, даже связанные между собой скотчем. Как же закрепить плёнку, если вокруг не было даже кустика…

Я нашёл способ. Собрал наши шлемы и, спустившись к ручью, наполнил их крупной галькой. Они и послужили гирями, прижимающими концы трепещущей плёнки. Получилось не очень красиво, но достаточно надёжно.

Поисковая группа вернулась со срубленной лиственницей. Они нашли её, единственную, и принесли в жертву нашей надобности… А вот я вряд ли смог бы срубить её. Я смотрел на это недавно ещё полное жизни дерево, и мне было жаль его... Почему мы просто не использовали газ?

Злой ветер не позволял развести костёр, он задувал пламя, раскидывал прутья берёзки. Надо было сложить очаг. Обычно это не составляло труда, на всех наших стоянках в изобилии водились каменные обломки. Здесь же не было ничего. Обычно Евгений выкладывал очаг. Тут он понуро бродил окрест, смотрел у ручья, искал хоть какие-нибудь пригодные камни, тихо ругался, поминая низкую воду, бездровье, весь наш поход…

Я вытащил из рюкзака сухие кроссовки, мыло, спустился к ручью и сел на упругие заросли. Наконец-то исполнил давнюю мечту – стянул с ног болотные сапоги, мокрые от пота носки. Я сидел у ручья, опустив ноги в воду. Холодные струи упруго бились о них, вода слегка бурлила. Постепенно натруженные ноги переставали болеть, а я качал ими, водил по галечному дну. Прохлада наполняла меня чистой силой. Я блаженствовал…

Ручей слегка поблескивал в опустившейся на тундру темноте. Он косой полосой убегал прочь от нашей стоянки. В ночь, куда-то к заваленной камнями Малой Харе. И где-то там его холодные воды сливались с её струями, и они уже вместе неслись дальше – вниз, к Соби, к Оби, к ледяному океану, чьё холодное дыхание мы так часто ощущали здесь.

Природа была здесь так проста, так самодостаточна, что чувство неполноценности невзначай возникало в душе путника, ненароком забредшего сюда. Человек здесь был лишним, ненужным элементом. Чужеродным, звучащей здесь полярной песне. Подобно муравьям люди суетились в этой крайней стране, что-то строили, куда-то спешили, создавали свой уют.

Этот край был нужен им, но были ли нужны они ему? Многие и многие тысячи лет пройдут под луной, но по-прежнему будут выситься эти горы, будут таять снега и бежать ручьи. По-прежнему будет куститься эта забавная берёзка. Но кто вспомнит об этих суетливых существах, посетивших когда-то полярный край? И вспомнит ли кто о них уже через сотню лет? Через пятьдесят?.. А вот эти самые круглые камешки, перекатывающиеся сейчас под моей ступнёй, они - будут, и они всё так же будут поблёскивать, и шевелиться под напором прозрачных струй…

Воду нам вскипятить удалось, с трудом, но получилось. Я предложил не варить обычную нашу похлёбку, а использовать быстрые супы. Тут уж было не до особой питательности: дров не хватало, ветер не успокаивался. Уставшие мои товарищи, были согласны на всё. Мы развели в кипятке несколько пакетов пахучего концентрата, и спустя пять минут еда была готова. С чем сравнивать… Когда голод становится главным чувством, человек может съесть всё. И с превеликим удовольствием! К тому же теперь у нас было сало. Больше оно те терялось, мы берегли его особо.

Супчик с хлебом и салом, обмазанным горчицей, ушёл мгновенно.
- Ну что, по чаю? – спросил я, облизывая ложку.
- Без альтернативы! Как же без него? – ответил Миша. Он взял опустевший котелок, и отправился к ручью.

Сергей понуро посмотрел на костёр, перевёл взгляд на слегка раскачивающуюся фигуру стоявшего у огня Лёши, на ссутулившегося Евгения, спрятавшегося под низким капюшоном, и устало произнёс:
- Да нет, ребята, я наверное не дождусь… Не могу что-то.

И негромко добавил с печалью:
- Пейте… Я пойду спать.
- И я… наверно,.. – произнёс Лёша.
- Вы нас покидаете, господа? Вас позвать, когда яство будет готово? – спросил вернувшийся с полным котелком воды Миша.
- Нет, Миша, спасибо, - ответил Сергей, залезая в палатку. – Нет…

Лёша ничего не сказал, только покачал головой, не то соглашаясь, не то сомневаясь.

А мы втроём ещё порядочно стояли у огня, закрывая его от ветра своими телами. Отчаянно хотелось спать, глаза слипались, но ещё больше хотелось горячего чая.
Казалось, что каждый последующий вечер мы чувствовали себя всё более усталыми. Подумалось, до какой степени бессилья можно этак дойти?..
Уснули сразу, как свалились, никто не выгадывал себе места.

9 день

Я проснулся ночью. Что-то холодное, мокрое ворвалось в мой сон и опрокинуло меня из сладких грёз обратно в реальный мир. Я лежал некоторое время, пытаясь понять спросонья, что происходит. Мысли двигались вяло… Что это за шум ворвался в моё сознание? Ветер?.. И дождь! На воле разыгралась буря. Там свистел и ухал ветер, он с размаху хлестал палатку жёсткими струями, бесновался, рвал растяжки. Палатка колыхалась, заваливаясь на бок. Ясно, ветер бил в мою сторону… Похоже, что ветер давно сорвал плёнку с моей стороны, было слышно, как она хлопает где-то за палаткой.

Я лежал, как обычно насмерть прижатый к стенке. Да так плотно, что с трудом мог пошевелиться. И результат не замедлил – палатка промокла! Холодные капли, продавливаясь сквозь её ткань, стекали прямиком под меня…

А как же спальник… - наконец пробилась яркая мысль. Я, с силой извернувшись, приподнялся. Принялся спешно исследовать своё место. Картина была печальной!
Целая лужа холодной жидкости скопилась под промокшим спальником. Там же, в воде, лежала и моя одежда: я всегда клал её с краю. Я вытащил из воды одежду и сумку с фотооборудованием, сунул всё это в ноги. Стоило мне подняться со своего места, как лежащие тут же сдвинули свои ряды, попытавшись заполнить освободившееся пространство. Я попытался подвинуть их обратно. Куда там! Это был уже бетон…

Поворачиваясь в стороны, я то и дело касался стенки палатки, и чувствовал на ней воду. Она продолжала сочиться сквозь промокшую ткань.

- Тут пролило! – крикнул я в темноту. – Не двигайтесь сюда!

Ряд спящих лишь слегка пошевелился.
- Ну-ка, быстро обратно, - продолжил я.

Послышались лёгкое сопение, люди пошевелились ещё. Сдвинулись, мол… Но моё пространство не увеличилось…

Ладно, давайте выбираться на волю: нужно было прикрыть палатку плёнкой. Я кое-как натянул кроссовки, расстегнул полог.

По лицу меня тут же полоснул заряд холодной воды. Ветер терзал наше хлипкое жилище, плёнка, вырванная им из-под наполненных камнями шлемов, билась с подветренной стороны палатки. Связанные вёсла были свалены в сторону. Пара растяжек были выдернуты вместе с колышками, и путались под ногами. Было темно. Какие-то расплывчатые фиолетовые полосы пересекали мрачное ночное небо.

Я почти наощупь поймал полоскающиеся концы пленки, как-то затянул её, отчаянно цепляющуюся за всё подряд, на палатку. Вязал её, крепил скотчем. Плёнка вырывалась, вновь перекидывалась на ту сторону, я вновь тащил. Дождь осыпал меня густыми полосами, ледяные капли сползали за шиворот небрежно накинутой куртки. Поёжившись, я огляделся. Ветер бесновался, тундра вокруг недобро гудела. Какие-то странные отблески метались в её глубоком чёрном просторе. Жутковато было здесь в эти минуты…

Как-то мне удалось обуздать метающуюся плёнку, закрепить её на растяжках, придавить шлемами и вёслами. Плёнка крепко прижалась к продавленной внутрь стенке палатки, облепила её. Тут и было мое место… Выдержит?.. Посмотрим. Ещё раз убедившись, что больше ничего сделать нельзя, я нырнул обратно.
В палатке ничего не изменилось, слышалось размеренное сопение нескольких носов. Вот только места для меня больше не было. Но я был бодр и раззадорен своим выходом в «открытый космос».

- А ну-ка, двигайтесь! – громко скомандовал я.

Послышалось шевеление.
- Давайте, давайте!

Я толкал в бока крайних друзей. Они недовольно сопели.
- Двигайтесь, живее. Живее!
- Да… конечно, сейчас, сейчас,.. – забормотал Сергей. Они начали утрамбоваваться в своём углу. Жизненное пространство высвобождалось.
- Плотнее, плотнее, - продолжал настаивать я. – У меня там вода!
- Да, да…
- Гляди-ка ты, двигаются! – удивился проснувшийся Михаил. – Как это тебе удалось…

Я улёгся, насколько можно отодвинувшись от мокрой стенки. Спальник всё равно лежал в воде, но тут уж было ничего не поделать. Я сдвинулся в его сухую часть и закрыл глаза. Наружи завывало. Дождь продолжал отрывисто барабанить по плёнке. Но это было уже не страшно.

- Эх и разгулялось, - прошептал Михаил у меня под ухом.
- Да…

Я вздохнул и закрыл глаза. До утра было ещё далеко.
Дождь не прекращался и утром. Он звонко барабанил по плёнке, то убыстряя, то замедляя свою дробь. Мы лежали, уже проснувшись, ждали. Говорить не хотелось. Состояние полудрёмы держало нас в неподвижности. После такой ночи хотелось спать, но было неспокойно - время уходило. Но этим утром фортуна повернулась к нам лицом. К восьми часам непогода стихла.

- Пора, чёрт возьми, - пробормотал я и вылез из тёплого мокрого спальника.

Ощипал одежду, ещё раз чертыхнулся. Народ не двигался, только Миша, беззвучно зевая, смотрел на меня. Натянув на себя промокшие штаны, я вылез из палатки.
Серая небесная пелена разорвалась, и в её широкую трещину на меня смотрело яркое холодное солнце. Всё вокруг сочилось влагой. Ручей за ночь явно прибавил и гнал мимо нашего пристанища шумный поток. Вода была чистой, в горах не было грязи. Я сразу влез в сапоги, кроссовки тут были очевидно не к месту. Ночной злой ветер стих, только лёгкий ветерок чуть колыхал концы сорванной с рюкзаков плёнки… Я смотрел на их промокшую кучу с досадой. С краю стоял мой, откровенно синея до предела сырым боком. Остальные баулы были не лучше.

- Ну, ни хрена себе! – послышался за мной голос Михаила.

Я обернулся, и увидал, как менялись лица вылезавших на свет моих коллег.
- А кто закрывал-то вещи? – спросил я.

По тому, как гордо выпрямился Лёша, я понял кто. Тот помолчал и произнёс с вызовом:
- Я закрывал, и что!
- Да теперь уж, видно, ничего, - весело бросил Миша, вытаскивая что-то нужное из своего непромокаемого гермомешка.
- И как ты, интересно, её закрепил? – прищурясь спросил Женя.
- Прижал фальшбортами… Да! – ответил тот.

Легко раскиданные ночной непогодой железки валялись на сплетениях берёзки и на мокрых вещах.
- Лёша, это ты ими закрепил... Прижжжжал,..- с ударением произнёс Евгений.
- Да, прижал!
- Это называется - закрепил! Лёша, ты можешь хоть что-нибудь сделать?! Это что…

Мог бы вообще не покрывать! Ясно же, что всё это сорвёт, ты что – не понимаешь?!
Евгения понесло. Речь его была негромка, выразительна и напитана ядом. А начав клеймить, он не мог остановиться.
- Да делал бы сам! – притопнув ногой, в голос закричал Лёша. – Что же ты в палатку-то залез!! Сам всё делай, нечего учить! Вам никогда ничего не нравится!!
Кому это «вам» - подумалось мне.
- Да ты бы лучше вообще ничего не делал, чем портить! Ты что, думал фальшборта удержат плёнку? Да ясно малому ребёнку, что они слишком лёгкие, Лёша.… Ну пойми же ты наконец! А ты… ты… Что теперь с вещами – смотри, смотри,.. – Евгений разметался, не находил слов, показывая руками на место преступления.
- Да ладно, ладно вам, - попытался успокоить их Сергей. – Ну, высохнет всё, солнце вышло! Женя, прекрати…

Женя не мог прекратить. Он исподлобья смотрел на Лёшу и продолжал выдавать точёные фразы. Лёша в ответ таращил глаза, вскрикивал, изо всех сил взмахивая руками… Он был страшно оскорблён.

И потом, когда Евгения увели, Лёша ещё долго, очень долго, вытянувшись во весь рост и не двигаясь, стоял у палатки в своих знаменитых трико с вытянутыми коленками, босиком на мокрых холодных мхах, безвольно опустив руки, и оскорблено подняв подбородок.

Но смотреть стоило не на эти, ставшие дежурными, спарринги коллег по работе. А просто оглянуться вокруг. Солнце изливало свой яркий свет на мокрую от ночного дождя тундру. Неброская северная растительность преображалась под его лучами. Ослепительные искры слетали с её упругого ковра. Они перемещались, сбивались в компании, вновь рассыпались по бескрайней шири. Солнечные лучи отражались от влажной поверхности и складывались в большую нарядную радугу, быстро растущую над тёмным горизонтом. Цвета переливались, играли в ней. Воздух был кристальным, самые дальние вершины просматривались так, словно были только что нарисованы острым карандашом великого графика. Изумительный призрачный свет был рассеян вокруг нас, в этом волшебном мире.

Не знаю, видели ли всё это остальные, они так были увлечены повседневными заботами. А я с восхищением смотрел на удивительное представление, разворачиваемое, похоже, только для меня одного… Вряд ли объектив был способен запечатлеть эту картину, но попробовать стоило, - я вытащил свой фотоаппарат.
Было довольно прохладно. Погода менялась поминутно. Только что светило солнце, и вот уже на небе мечутся низкие тучи. Вот почти полный штиль мгновенно сметают порывы сильного ледяного ветра, а вот и брызнул дождь… И снова сияет солнце.
Спальник было высушить невозможно.

Я смирился с неизбежностью и уселся на баул с байдаркой, вытащил свои записи, карты и навигатор. Мы прошли вчера одиннадцать с половиной километров. Кажется… Прибор постоянно терял спутники, видно я закрывал их своим согнутым под грузом телом: провалы зияли на вычерченной Гарминой кривой. Сколько мы прошли на самом деле? Может чуть больше.

Завтрак прошёл в деловой обстановке. Мы поспешали, а сваренной на остатках дров каши получилось много.

Лёша и Евгений не смотрели друг на друга. Дулись. Лёша на Евгения, ну а тот – кажется, на всё вокруг… Но отсутствием аппетита, тем не менее, никто не страдал. Я отвалился первым, не хотелось набивать живот перед очередным переходом. Моему примеру последовали остальные, даже Лёша. А вот Миша не стал осторожничать, он-то и доел в одиночестве оставшиеся полкотелка. Кто бы мог подумать, что в нём может уместиться столько пищи…

Свернув наш бивуак и окинув прощальным взглядом это удивительное место, мы выступили. Было одиннадцать двадцать.

Вновь нас ждали колеи, продранные в тундре гусеницами вездеходов.
Местность была холмистая. То и дело приходилось брать тягуны. И противные болотца опять мешали нам жить. Я обходил их по закраинам, аккуратно ступая по скрученной берёзке. То и дело приходилось возвращаться за следующей ношей. Мой же рюкзак никто не рисковал брать, хоть однажды попробовав…

Однажды я не стал осторожничать, ступил в кажущуюся вполне проходимой грязь… и мгновенно почти полностью ушёл ногами вниз… Мне повезло: в этот момент я возвращался за очередным грузом и шагал налегке, а путь вниз мне пресекла вечная мерзлота. В неё я и упёрся ногами, ещё не поняв, что произошло. Едва выбрался я из капкана, и более уже такие места сходу проскакивать не рисковал!
Мише повезло меньше. Во время форсирования очередной трясины на повороте «дороги», он насмерть увяз в ней. Пытался аккуратно, понемногу, пройти её напрямик. Не удалось. Ноги засосало, рюкзак давил вниз, и назад уже не было ходу – ноги было не вытянуть. Единственное, что удалось ему сделать, это упасть на колени, чтобы увеличить площадь опоры.

- Ну что же, пожалуй, - СОС! – сообщил он нам после бесплодных попыток высвободится. Хорошо, что там было кому это сказать.

Сначала я, потом Сергей, оставив грузы на твёрдом берегу, отправились на его спасение. Едва-едва, перепрыгивая с кочки на кочку, нигде не останавливаясь (засасывало тут же), я подобрался к утопающему и как-то снял с него рюкзак. Как-то смог передать его через широкую топкую полосу подобравшемуся Сергею. Кое-как помог Михаилу – без груза ему уже было куда легче. Один эпизод… Сколько было всякого такого - непростого, трудного, о чём с таким удовольствием вспоминается нынче.

Зато сколько ягод было здесь! Повсюду, повсюду темнели сочные черничены, рассыпались фиолетовые плоды крупной голубики, а кое-где, в местах повлажней, яркими оранжевыми мазками морошка раскрасила неверные тундровые кочки. Её сочащиеся сладко-кислые плоды так хорошо утоляли жажду утомившихся путников. Жаль, что немного её осталось к нашему сентябрю.

Колеи разбегались в стороны, искали, где лучше. Искали и мы, шли то направо, то налево, то в грязь, то в заросли колючей берёзки. Путь был непростым, и мы с сожалением вспоминали вчерашнюю дорогу.

Сколько было передумано на том пути, сколько воспоминаний посетило меня там! Никакая тяжесть на спине не могла отрешить меня от размышлений. Да и где было предаваться им, как не шагая наедине с собой в этом суровом краю прозрачных вод и холодных ветров. Там ко мне пришло вдохновение, я был счастлив там, на этой трудной стезе!

Но не всем здесь было хорошо.

Каждый раз, поравнявшись с кем-то из нас, Евгений выражал свои чувства вслух.
- Ну и когда мы дойдём? – глухо спросил он меня, отвернувшись- Какая разница,.. – заворчал тот. – Да вам, я гляжу, вообще никакой разницы! Идём третий день куда-то! Ну и почему мы до сих пор не дошли?

Что можно ответить на такой вопрос?
- Потому что идём медленно, - ответил я.
- Медленно!.. А как тут можно идти? Тут же дорог нет! Мы по этим болотам тащимся… Сколько можно! Да мы вообще в сторону ушли, разве не понятно?! Ну, где, где река? Её же нет! Нет!!

Он искоса смотрел на меня, требуя ответа.
- Тише, тише, Женя! – вскинул руку наш миротворец. – Сергей же знает куда идти!
- Знает… Всё он знает,.. – ядовито забормотал Евгений, отворачиваясь в сторону, и добавил, резко обернувшись, - Ты говорил два дня пути! Мы третий идём, куда?!
- Мы же волок раньше начали – не помнишь?
Евгений, казалось, не слышал моих слов:
- Мы ушли куда-то в сторону, вы что, не понимаете? Куда мы идём? Мы никуда не успеем дойти! Что это за поход!! Воды в реках нет, ходим по каким-то болотам!

Нужно же всё было выяснить заранее!..

Сзади я услышал какой-то звук. Обернувшись, я увидал подошедшего Михаила, он как всегда поправлял на лбу сбившуюся бандану и с восторгом смотрел на Женю. Мы втроём удивлённо переглянулись. Женя кинул на нас красноречивый взгляд и, махнув рукой, пошёл вперёд, что-то неразборчиво бормоча.

По ритмичному скрежетанью мы определили, что нас догоняет Лёша. Взвалив на спины свои баулы, мы продолжили путь. Дорога, петляя, уходила наверх.
Но вот, наконец, кажется… Да, мы перевалили высшую точку! Это был водораздел Хара-Маталоу и Бур-Хойлы. Перед нами расстилалась долина. Там, внизу, уже где-то недалеко, была Она.

- Вон тот пригорок, вероятно, уже на том берегу, - сказал я, указав рукой.
- Точно? – с сомнением произнёс отдыхивающийся Сергей. – Что-то не видно ничего.
- Река должна быть здесь, - ответил я. Сверяясь с картой и навигатором. – Хоть карта тут хреновая, но так сбиться я не мог.
- Ты уверен? - произнёс Сергей. – А мне кажется нам надо туда!

Он показал рукой куда-то влево.
- По-моему мы в сторону забрали…
-Нет, исключено.
- Точно не туда? – сомневался Сергей.
- Да ерунда, - добавил неунывающий Миша. – Ну, сделаем десяток-другой километров ещё!

Евгений недобро покосился на него, но ничего не сказал. Лёша стоял и смотрел, вытянувшись во весь рост, ждал указаний, потом спросил:
- Ну, куда?
- Туда, - я показал рукой вперёд.

Дорога пошла вниз. Мы ускорили шаг. Я пошёл вперёд. Дальше, дальше… Какой-то ушедший под голые камни ручей попался по пути. Не это же река? Конечно нет... Долго… Где-то там должна струиться вожделенная река. И вот, кажется, блеснуло… Ещё… Бур-Хойла! Солнце давно уже скрылось за плотной завесой, но река была хорошо видна на фоне серо-зеленоватой поверхности тундры.

Я быстро скатился к реке. Дорога пересекала её, и по другому берегу уходила вверх. Я огляделся. Это был первый, длинный, рукав Бур-Хойлы. Воды здесь было совсем немного. Бур-Хойла тут выглядела обычным ручьём, несущим быстрые воды по окатанным потоком булыжникам. Вести байдарку здесь было бы ничем не лучше, чем в верховьях Малой Хары… Да нет, ещё хуже! Я вздохнул, оставалось надеяться, что другой рукав будет полноводней. И тут же усмехнулся: мне живо представилась реакция Жени, когда он увидит такаю реку…

Почти не замочив обуви, я перешёл воду по выпирающим камням, и, оставив рюкзак, пошёл за следующим.

Мы не стали здесь задерживаться долго.
- Да, ты был прав, - произнёс Сергей. – Правильно мы шли. А мне казалось… А, Жень?

Евгений, нахмурившись, смотрел вдаль, старательно делал вид, что его этот разговор не касается.
- Ну что уж я, совсем… Надо сразу идти - дальше к нашему рукаву, - сказал я.
- А далеко?

Я сверился с картой.
- Да нет, может километра четыре… Но теперь уж не промахнуться и при желании, - я глянул на Евгения. Тот хмурился и молчал.
- Может, пойдём? – предложил Лёша.

Попив воды из реки, мы пошли. Сложно было опять настраиваться на грузовой волок. Теперь, когда мы уже увидали воду. Не хотелось опять штурмовать тундру. Но радовало, что конец пути был совсем близок.

Дорога вновь поднималась вверх, но недолго, вскоре начался спуск. Мы торопились, а путь, казалось, не уменьшался. Сергей каждые десять минут цеплял меня вопросами «сколько прошли» и «сколько осталось». Миша как всегда с блуждающей улыбкой на лице пахал вовсю. Плавно, флегматично покачивая длинной колбасой байдарки за плечами, двигался уставший Лёша. Евгений шёл тяжело, с недовольным выражением на лице. Думается, он надеялся на скорый отдых, ведь близилась вода. Не знал он, как и мы все там, что сегодняшний день для нас будет длиться почти вечно…

Мы достигли её, когда солнце уже катилось к горизонту. Впрочем, солнца давно уже не было видно. Серая пелена затянула небосвод.

Я взглянул на реку, и мне стало легче. Была здесь вода. Не Бог весть что, конечно, но по сравнению с первым рукавом - вполне прилично. Течение было заметным. Вода выпирала над большими плоскими валунами, мостящими пересекающую реку колею, кое-где взбивалась шапками пены. Я сходу пересёк русло, аккуратно перебираясь по скользким подводным камням. Течение сносило, кое-где было глубоковато… Но это здорово! Я готов был черпнуть сапогами, лишь бы была вода!
И вот, наконец, мы на том берегу. Посовещались. Совет постановил – собирать байдарки!

Я посмотрел на реку чуть дальше… Проводить здесь байдарки было конечно возможно, но… Я предложил суда пока не собирать, а продолжить волок, и пройти сегодня вдоль реки насколько возможно. А дальше - остановиться на стоянку и посмотреть…
- Давайте так, - сказал я своей компании.

Люди переглядывались, мялись.
- Нет… Лучше уж сразу собрать, - пожал плечами Сергей. – И поведём по воде.
- Но мы не знаем, какая дальше река, собрать-то всегда успеем, - продолжил я свою мысль.
- Ну, может, хватит уж таскать? Тут же можно нормально вести! Тебе что, хочется потруднее?! – вскинулся Евгений. – Только проводить!
Лёша поджал губы и, помолчав, согласился:
- Да, наверное, лучше уж собрать тут…
И даже Михаил, качнув головой, сказал:
- А хорошо ли тут идти – бугры, заросли! Лечение не имеет перспективы… Может… собрать уж?

Я понимал, все устали. И когда цель достигнута – вот она, Бур-Хойла, перед нами, вдруг кто-то предлагает тащить дальше.
- Да ваше дело. Мне кажется, стоило попробовать, чтобы потом в грудь себя не бить, мол, надо было… Впрочем, собирать так собирать!

И хозяева байдарок резво развернули жирные синие баулы, извлекая из них на свет божий части байдарок.

Я попытался сосредоточиться. Мне надо было наладить видеокамеру. Три аккумулятора их четырёх, найденных мной для похода, были уже разряжены (один – ещё до использования…). Оставался один – от моей камеры. Он не подходил по формату и размерам. Передо мной стояла задача соединить его контакты с контактами камеры. Ну и, конечно, как-то закрепить его. Эта конструкция должна быть достаточно надёжной и пригодной для использования. Я вытащил камеру, вынул из пластикового пакета аккумулятор, провода и… большой моток скотча. Что-то застучало по моей одежде… Что это?..

Пошёл дождь! Как всегда, вовремя – подумалось мне. Я снял куртку, накрылся сверху, делать-то всё равно надо было!

Дождь моросил и моросил, не прекращая. Небольшой, противный. Он долго, забавляясь, мешал нам. Но кончился – как-то сразу, вдруг. Стоило мне подключить камеру… Ветерок разогнал тучи, и солнце разом ворвалось в этот серый мир! Он заиграл цветами, и радуга, большая и яркая, перепоясала небосвод над дорогой, по которой мы пришли сюда. Подошедшие вплотную к нам горные вершины были затянуты марью, будто специально создавая контраст. Вдруг накопившаяся на вершинах мгла, соскользнула в долину, набежала чёрными тучами, пролилась на нас дождём, и - выкатилось солнце. А на вершинах уже вновь копилась мгла… Я затаив дыхание смотрел на эти метаморфозы, потом спохватился, достал фотоаппарат… Успею?

Экипаж двойки уже собрал своё судно, когда Лёша ещё печально разглядывал останки своей байдарки, и, вздыхая на предложения помочь, скреплял каркас скотчем и ржавыми гвоздями. Женя ходил вокруг, советуя и критикуя…

Я упаковал вещи, фотоаппарат, отдал Мише готовую камеру.
- Ну что вы там! Долго ещё! Ну, сколько можно!! – каждые пять минут раздавался усталый голос Сергея.

Долго, очень долго собиралась лёшина байдарка. И было уже то хорошо, что она всё-таки была собрана (наверное, в последний раз – пришло мне в голову тогда…).
Солнце вновь пропало, опять сверху посыпалась морось, и вновь из-за туч выбились яркие лучи.

Наступил наш час, – мы были готовы.
- Тут можно погрести! – крикнул Сергей, прыгая в байдарку. Видно, истосковались его руки по холодному алюминию вёсел. Случилось то, что можно было предположить с уверенностью – байдарка тут же ткнулась в камни. Они попробовали ещё и ещё – вновь посадка.
- Надо вести по берегу! – крикнул он. Никто и не возражал.
Мы сразу вытянули бечеву, приноравливаясь к ухабистому берегу. Байдарка живо скользнула по воде, течение само вело её. Совсем не то, что было на Харе. В голове с надеждой шевельнулось – «здорово»…

Недолго мы пробирались по берегу. Заросшие берёзкой камни, бугрящиеся по его краю, вскоре заставили нас лезть в воду. Казалось, там лучше…
Воды в русле Бур-Хойлы было вполне довольно. Течение было значительным, и повсеместно торчащие из воды камни были похожи на небольшие белые барашки. Но вода не сбивала с ног, идти было можно (можно было бы сказать «комфортно», и это тоже было бы правдой - по сравнению с верховьями недавно покинутой Хара-Маталоу). Мы вели байдарки с берега, потом в воде, снова с берега. Искали где лучше.

Берег состоял из нагромождения валунов, покрытых зарослями полярной берёзки, ягодников, ещё чего-то колючего,.. и вопрос где лучше пройти возникал постоянно. Но мы продвигались вперёд. Уверенно и даже довольно быстро.
- Да, - сказал я, оглянувшись на Лёшу, - всё-таки вниз по течению идти легче!
- А как же иначе, - прозвучал с берега голос Евгения. – Здесь вода сама ведёт байдарку, надо лишь подправлять, а не как Лёша…

Камень в сторону Лёши был брошен, и далее было как всегда – сверкнул обратный разряд, молния обрушалась на голову Жене, в ответ – призыву к разуму и стенания на тему «да ему вообще ничего невозможно объяснить, упрётся как баран…»
Мне было не до них. Искромётные мысли вслух метались поверх моей головы, а я глядел на очередную открывающуюся излучину. Что-то она не нравилась мне!

Слишком красивое зрелище представляла собой эта разлившаяся в стороны речная вода, вся испещрённая тёмными каменными телами. Там и сям меж каменных туш сверкала серебристая водная поверхность. И почему-то не просматривалась струя… Совсем не просматривалась.

Мы продвигались дальше. Мои товарищи продолжали свой неспешный разговор, до рукоприкладства, правда, пока не доходило. Но вот, мы преодолели излучину, и перед нами во всей красе открылся разлив Бур-Хойлы. То, что здесь называется разливом… Спор мгновенно затих, истина так и не была достигнута.

Разлив… Не озеро, не плёс, но неровная, непроходимая брусчатка. В её начале уже копошилась команда двойки, тщётно пытаясь продвинуть вперёд своё судно.

Слышались крики:
- Давай! Давай ещё! На раз-два! И - ррррраз! И…
- Не идёт…
- Погоди-ка… Навались! Да не туда, вон проход… И – ррррррраз! И– ррррррраз…

Таймень слегка шевелился под их усилиями, только совсем не было заметно его продвижения…

Мы подвинулись ещё немного вперёд, галсами выбирая последние проходы меж камней. И вот, шивера перед нами. Акульими зубьями вздымались камни из водной поверхности, и струи уже не было… Какой там струи, не было сколько-нибудь значительного прогала меж камнями Невозможно было даже представить, что там можно протолкнуть байдарку. Метрах в пятидесяти дальше Бур-Хойла раздваивала своё русло. Обходя остров, вода там даже струилась, едва протискиваясь сквозь такой же плотный каменный частокол…

Я посмотрел на своих коллег. Лёша смотрел на меня с безмятежным терпением. Из его просветлённых глаз струилась теплота. Он был готов ко всему. Взгляд Евгения был не столь доброжелателен.

- Ну! И как тут идти? – задал он вопрос и насупился. И в его интонации звучало «ну и что ты теперь скажешь, сусанин»!
- Что стоять, потащили! – я взялся за шпангоут. Все последовали моему примеру.

И мы потащили. Прямо через камни, сверху, других мест тут не было. Байдарка поддавалась нехотя, ох как нелегко. Её тяжёлое тело отказывалось лезть на камни, скрежетало по их верхушкам - наждакам. Трещала обшивка, стонали шпангоуты, в муке гнулись рёбра. Лодка алкала воды. Как и мы... Метров тридцать каменного лабиринта оказалось достаточно, чтобы понять полную бесперспективность наших усилий. Слишком много сил уходило на протаскивание ста пятидесяти килограммовой туши Тайменя.

Я бросил буксирный конец, прошёл немного вперёд и залез на скалу повыше. Доступный взгляду пологий изгиб реки был пугающе одинаков. Достал бинокль, он не помог. Нигде не просматривалось ни одной доступной для лодки протоки... Каменные головы передо мной то сбивались в кучи, то разбегались в стороны кружевными узорами, но везде их ряды были зловеще неприступны. Передо мной находился непроходимый каменный лабиринт...

Я слез с камня. Оба экипажа смотрели на меня с немым вопросом. Байдарки с грузом здесь было не протащить. И уж точно - в более-менее целом, пригодном для дальнейшего использования виде.

Близился вечер, места, хоть как-то пригодного для стоянки здесь не было. Совсем. Вовсе. Надо было что-то предпринимать. Впрягаться и тащить? Искать-таки место на камнях для палатки (и что дальше)? Мысли толкались в голове…
- Ну что же, стоять тут можно вечно! Надо двигаться, искать! – сказал я взирающим с надеждой коллегам.
- Ну и как, интересно? Я же говорил, что бесполезно! Всё! Тут уже не пройти! –

Женя смотрел на меня, прищурившись. Но я не стал вникать в нюансы его нынешнего психологического состояния:
- Надо обносить вещи, тогда можно будет протащить лодки. Вперёд, чего стоять!
И не дожидаясь обсуждений, грозящих, судя по нависшему молчанию, в очередную свару, принялся вытаскивать свой рюкзак. С трудом отделил его от байдарки и взгромоздил на спину, в руки взял самое ценное – мешок с фотосумкой.
- Пошли! – сказал в сторону застывших фигур и двинулся вперёд.

Оглянувшись через некоторое время, я увидал, что Лёша, следуя моему примеру, натягивает на себя свой надутый брезентовый баул. И делает он это как-то лихорадочно, нервно. Рядом стоит Женя и, зловеще улыбаясь, что-то говорит, говорит ему… А команда Тайменя-2 производит какие-то манипуляции со своим судном. Решили ещё раз попробовать протащить как есть – решил я.

Я выбрал путь по правому рукаву в обход острова. Идти приходилось очень осторожно. Двигаться здесь можно было тремя различными способами: перепрыгивая с камня на камень над водой, по камням в воде, либо по каменным глыбам на берегу. Любой способ был опасен и, в общем-то, неприемлем для нормального человека. Но что нам нормальные люди!

Надводные камни были разноразмерными, располагались то пусто, то густо, некоторые были влажными и скользкими, попадались и неустойчивые, и эти, готовые подвернуться в любую секунду, были особенно опасны. Брести по воде было бы проще, камни там лежали плотней, и высота падения при случае была бы меньше, но донные глыбы представляли собой обломки с острыми краями, да ещё покрытые каким-то скользким налётом, и нога постоянно соскальзывала с них, попадала в расщелины, шла на излом… А по берегу… представьте себе лежащие друг возле друга скалистые обломки размером от крупной собаки до человека, покрытые тонким слоем почвы, плотно заросшие полярной берёзой, высокими ягодниками и чем-то ещё противно колючим. С виду – упругие кочки. Но повсюду между ними – провалы, незаметные для глаз, глубиной до человеческого роста. А тут ещё эта упругая вольно растущая красота до колен и выше…

Я перепробовал все возможности. Там, где это было возможно, я передвигался по верховым камням. И поминутно одёргивал себя. Осторожно! Осторожно! Гляди на камни! Осторожно! Наступать следовало ближе к центру каменных площадок, но не всегда удавалось сделать так. Несколько раз большие и надёжные на вид камни неожиданно подворачивались под ногой, но каждый раз мне удавалось избежать последствий. Страшно было даже подумать, какими они могли бы быть, если упасть с такой каменной глыбы. С таким рюкзаком. С занятыми руками. На торчащие камни… И – без шлема (где он остался?)… Осторожно! Осторожно

Что-то отводило от меня беду, но в голову билась мысль «не всегда же будет везти, а если…». Я гнал её прочь и шёл дальше.

Лёша двигался за мной. Медленно. Он внимательно осматривал каждый камень, прежде чем ступить на него.
- Выйдем за остров, где-то там должен быть проход для лодок! – крикнул я ему.

Посмотрел и добавил:
- Лёша, аккуратней, камни неустойчивы!

Было неспокойно за него. И сначала я старался не отрываться далеко, поджидал, но время шло, мы двигались слишком неспешно, а где-то сзади были ещё байдарки, и ещё не было видно конца этой шивере… И я ускорился.

Вот поворот реки, ещё. Вроде вода! Но нет, только маленькое блюдце, и вновь камни. Камни! Камни! Теперь и донные и надводные камни были покрыты слизистой плёнкой. Здесь они были особенно скользкими, казалось, они были покрыты ледяной коркой. Нога просто не держалась на них! Я даже остановился в растерянности и оглянулся по сторонам. Ситуация была сюарелистичной! Идти с грузом по этим камням было просто невозможно, по берегу – тоже.

Но идти-то было надо!
- И чего?! – сказал я сам себе.

Оглянулся ещё раз и… засмеялся. Деваться было некуда, крылья у меня ещё не выросли. Я двинулся вперёд. Сделал шаг, нога тут же, скользнув по слизи камня, угодила в расщелину. Взмахнув локтями гружёных рук, я едва удержался. Ещё шаг – и вторая нога уходит в каменный капкан. Кое-как мне удалось вытащить её, нащупать устойчивую площадку, перенести туда свой вес… Ещё один шаг вперёд был сделан. Что же, значит, будем двигаться так! Не бесконечным же, в конце концов, был это взбесившийся каменный каток…

Далеко сзади виднелась сутулая фигура Лёши. Шевелилась мысль - как он там?..
Считается, что человек обладает внутренними часами, которые не дают ему потеряться в потоке времени, и в любой момент он может примерно определить час прошёл или минута… Наверно так, но я так и не смог определить сколько времени продолжалась эта игра с фортуной, черепашья гонка на выживание. Но однажды камни ушли, и меня окружила вода, я ступил в неё и чуть не упал в яму, черпнув сапогами изрядную дозу струящегося холода. И улыбнулся. Глубина, как это здорово!

Камни, конечно, остались, но расступились в стороны, дав ход долгожданной стремительной струе. Я осмотрелся по сторонам, ничего похожего на место для стоянки не просматривалось. Обросшие берёзкой каменные глыбы заполняли всё доступное глазу пространство. Казалось, эта голая каменная грядка простиралась до обрывавших горизонт голубоватых каменных склонов. В нескольких сотнях метров дальше, за поворотом, виднелись несколько деревьев, может быть там было что подходящее…

Но сейчас было не до того. Я с большим трудом продвинулся по такому берегу к сухому бугорку, скинул свой груз на его упругую спину, нависающую над водой, оглянулся. Там в каменном месиве копошился Лёша. Он был ещё очень далеко, а время шло… Я решил не ждать его. Потянулся, расправил затёкшие плечи, размял спину и двинулся ему навстречу. Налегке.

Путь был непрост даже для не гружёного путника. Пробираясь сквозь скользкие каменные кружева, я не раз искренне подивился своему недавнему прорыву.
Когда я приблизился к Лёше и посмотрел в его большие печальные глаза, то к горлу подступил горький комок: в этих глазах отражалась скорбь всех поколений, предшествующих появлению на свет этого человека… А сглотнул и отогнал мысли о бренности и ненадёжности нашего земного существования и прочие подобные, почему-то всегда появляющиеся в голове при виде Лёши…

- Лёша, немного осталось, скоро вода, - сказал я ему. – Там справа я вещи оставил, увидишь. Оставляй там же свой рюкзак и возвращайся. Потащим байдарку.
- Мы не протащим,.. – печально ответил Лёша и тяжело вздохнул.
- А куда мы денемся? Надо протащить. Ладно, я тебя жду, возвращайся!
- Если смогу,.. мало ли что может случиться, – Лёша обречённо взирал на камни и, было видно, ожидал самого худшего. Впрочем, как всегда...

Я старался добраться до оставленных суден побыстрее. Даже пытался бежать по торчащим из воды каменным головам… И несколько раз чуть не поплатился за это, когда крепко сидящие на вид большие камни неожиданно легло крутились под ногой. Я успевал в последний момент перескочить на соседний, и мне везло. Везло, что эти соседние были устойчивы…

На полпути, на одном из каменных скоплений, я встретил и остальных участников нашего предприятия. Значит, они решились-таки на обнос вещей. Да и куда было деваться, тут у нас не было выбора.

Впереди брёл Сергей, чуть сзади - Миша. Выражение их лиц постоянно менялось. Было видно, что чувства их в разброде. Растерянность, напряжение, тревога и… даже какая-то странная улыбка, всё это отражалось на их лицах. Одновременно.
Куда мы идём… Разве здесь можно провести судна… Что делать… Кончится ли когда-нибудь вообще это каменное месиво…. Всё это читалось в их глазах. А позади них, метрах в пятидесяти, виднелась ссутулившаяся фигура Евгения. На его измученном лице гуляла блуждающая полугримаса - полуулыбка.

На спинах всех троих было по рюкзаку, руки у них были свободны. Они были рассудительнее меня, тут чувствовалась руководящая сила капитана двойки.
- Не падайте духом, у нас всё нормально! – попытался я ободрить их. – Шивера заканчивается, там впереди струя! Вещи справа, увидите.
- А ты куда? – прокашлявшись, спросил повеселевший Сергей.
- Попробуем с Лёшей потащить байдарку.
- А где он?
- Сзади идёт, с ним всё нормально.
- Не стоило его оставлять одного, - потемнел лицом Сергей, - всё может случиться, надо держаться вместе!
- Время идёт, ждать некогда. Некогда, некогда тормозить! – ответил я. – А Лёша в шлеме и уж он-то очень аккуратен.

Мои коллеги немного оживились, видно представили конец каменной реки.
- Посмотрите, может для стоянки найдётся что поблизости, - кинул я напоследок и махнул им рукой.

Мы разошлись. Последним мимо меня на подгибающихся ногах едва протащился Женя. Путь давался ему очень тяжело, и он шёл из последних сил, едва передвигая ноги. Внутри у меня что-то шевельнулось, но я отогнал ещё только нарождающуюся мысль. Я ещё не знал, как он обрабатывал своих напарников, призывая не слушать меня, принимать «конструктивное решение», искать геологов, платить им любые деньги, чтобы они вывезли нас на вездеходах из этого гиблого места…

Надо было действовать – быстро и решительно, время неумолимо уходило, а мы со своими насмерть застрявшими байдарками находились в цейтноте.

Прошло неопределённое количество времени, когда я достиг места своего недавнего старта с мешками. Байдарки лежали на каменных ложах. Наискось. Двойка ближе, тройка метрах в тридцати за ней. Из-под днища нашего Тайменя торчали ручки вёсел. Лопасти лежали внутри. Похоже, что оставшиеся бойцы, отчаявшись, пытались прокатить тело байдарки через камни по вёслам-каткам. Не удалось…

Тут лежат наши фото: [URL=http://brodya